Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 25

Жуков специально распорядился пригласить только тех, кто непосредственно занимался стратегическим планированием или руководил основными видами вооружённых сил. Никаких заместителей по говорильной части, представителей кадровых управлений и начальников многочисленных снабженческих служб. Ему требовалось мнение профессионалов, способных оценить полученную информацию независимо от того, насколько сильно она противоречила их прежнему опыту.

На столе лежали девять одинаковых папок с красной полосой и грифом особой секретности. Сам Георгий Константинович за прошедшие три дня прочитал все документы дважды и теперь намеревался разобраться в том, что ещё неделю назад счёл бы фантазиями человека, начисто утратившего способность здраво рассуждать.

— Товарищи, — начал Жуков, дождавшись, пока все займут места, — я пригласил вас не для обсуждения штатов, окладов или судьбы отдельных соединений. У нас возник вопрос значительно серьёзнее. Если расчёты, представленные аналитическим управлением Штурмина, хотя бы наполовину соответствуют действительности, мы должны признать, что вся существующая система организации вооружённых сил нуждается в коренном пересмотре и причём дело не ограничивается сокращением армии. — Он указал на папки. — Здесь материалы, которые Штурмин не стал демонстрировать на общем совещании. Расчёты последствий атомных ударов, перспективы развития этого оружия, оценка уязвимости промышленности, транспортной сети, аэродромов, портов и крупных войсковых группировок. Есть и прогноз на ближайшие десять-пятнадцать лет. Предупреждаю сразу, что читать это тяжело, а обсуждать будет ещё тяжелее.

Рокоссовский, прилетевший из Маньчжурии накануне вечера, открыл свою папку.

— Георгий Константинович, я материалы просмотрел ещё в самолёте. Только одного не понимаю. Вы уверены, что американцы действительно сумеют поставить производство таких бомб на поток? Сейчас у них, насколько известно, всего несколько опытных изделий.

— Сегодня несколько, — устало ответил Антонов. — А через пять лет? Или десять? Штурмин специально предупреждает, что оценивать новое оружие по его нынешней доступности совершенно бессмысленно. Россия начала первую мировую вообще без авиации а заканчивала с авиационными полками.

— Сравнение не вполне правильное, — возразил Конев. — Танк можно построить на обычном машиностроительном заводе, а здесь требуются совершенно особые материалы и предприятия.

— Которые американцы уже очень активно строят, — заметил Василевский, перелистывая документы. — Причём в отчёте имеется оценка их промышленных возможностей и роста количества бомб. И если даже половина расчётов верна, через несколько лет речь пойдёт о десятках, а затем и сотнях боеприпасов.

— И у нас появятся такие же, — добавил Жуков. — Алексей Иванович сообщил, что наши учёные готовы приступить к испытаниям. Но это не отменяет главного вопроса, что будет представлять собой война, если обе стороны смогут применять атомное оружие?

Он подошёл к карте, на которой были отмечены крупнейшие промышленные центры и железнодорожные узлы Советского Союза.

— Начнём с простого. Предположим, у противника имеется сотня атомных бомб. Куда он их сбросит?

Черняховский поднялся, подошёл к карте и, не раздумывая, указал несколько точек.

— Москва, Ленинград, Горький, Казань, Куйбышев, Свердловск, Челябинск, Магнитогорск. Крупнейшие железнодорожные узлы, гидро и тепловые электростанции, металлургические предприятия. И обязательно аэродромы дальней авиации. Если задача состоит в том, чтобы лишить нас возможности продолжать войну, уничтожать дивизии на границе совершенно необязательно.

— Именно, — Жуков коротко кивнул. — А теперь представьте, что мы заблаговременно развернули на западном направлении три миллиона человек. Танковые армии, артиллерию, склады, госпитали, тыловые учреждения. Что сделает противник?

— Ударит по узлам снабжения и штабам, — ответил Антонов. — Прежде всего по железнодорожным станциям, мостам, местам сосредоточения резервов и горючего. И нам придётся рассредоточивать всё, что раньше старались сосредоточить для наступления.

— Причём рассредоточивать так, чтобы между частями оставались десятки километров, — заметил Штеменко. — Иначе одна бомба выведет из строя сразу несколько соединений вместе с управлением и снабжением.

Кузнецов, до этого внимательно слушавший сухопутных командующих, вмешался, подняв ручку.

— Для флота положение ничуть не лучше. Корабли можно вывести в море, но базы, ремонтные заводы и склады никуда не перенесёшь. И если противник уничтожит главные порты, останемся с кораблями, которым негде пополнять боезапас и ремонтироваться. А содержание огромного надводного флота при таких обстоятельствах становится довольно сомнительным удовольствием.

— А авиация? — Жуков повернулся к Новикову.

Главный маршал авиации некоторое время молчал.

— С авиацией ещё сложнее. Один атомный удар не уничтожит все самолёты, если правильно организовать рассредоточение, но крупный аэродром со стоянками, складами топлива и ремонтными мастерскими станет прекрасной целью. Придётся строить значительно больше аэродромов, запасных и ложных площадок, укрытий, совершенствовать радиолокацию и противовоздушную оборону. А главное, нам потребуются самолёты, способные перехватить носитель раньше, чем он достигнет цели.

— А если атомный заряд научатся доставлять не самолётом? — спросил Василевский.

Новиков посмотрел на него, затем на Жукова.

— Тогда положение станет во много раз хуже и Штурмин об этом пишет. — Он постучал пальцем по обложке папки. — Баллистические ракеты пока несовершенны, но немцы уже показали, что такие машины могут летать на сотни километров. Если когда-нибудь удастся доставлять ими атомные заряды, обычная противовоздушная оборона окажется бесполезной.

— Значит, придётся заниматься ракетами, — заключил Антонов. — И средствами их обнаружения. Но мы сейчас обсуждаем несколько другое.

Жуков вернулся к столу.

— Совершенно верно. Меня пока интересует необходимая численность армии. Мы сейчас имеем восемь миллионов человек, и большинство наших управлений требует сохранить не меньше шести. Штурмин предлагает полтора миллиона сухопутных войск и ещё полмиллиона человек для флота. На общем совещании это вызвало вполне понятное возмущение. Теперь я хочу услышать ваше мнение после изучения этих документов.

Первым заговорил Конев.

— Георгий Константинович, я понимаю его расчёты, но категорически не согласен с выводом о ненужности больших армий. Атомная бомба, пусть даже очень мощная, не способна уничтожить войска, рассредоточенные на большой территории. В конце концов, противник тоже будет вынужден занимать землю, а значит, ему потребуется пехота, танки и артиллерия.

— Если захочет её занимать, — возразил Черняховский. — А если его цель состоит не в захвате территории, а в уничтожении нашей промышленности? Мы можем иметь хоть десять миллионов солдат, но чем они помогут, если противник разрушит основные электростанции, железнодорожные узлы и предприятия, выпускающие боеприпасы?

— Тогда нужно уничтожить промышленность противника, — ответил Конев.

— Совершенно верно. Но для этого нам тоже не требуется восемь миллионов солдат. Нам нужны носители атомного оружия, разведка, средства обнаружения нападения и надёжная система управления. И ещё промышленность, способная всё это производить.

Рокоссовский закрыл папку, задумчиво посмотрел на карту и негромко произнёс:

— Мы, кажется, пытаемся ответить на старый вопрос новыми средствами. До сих пор считалось, что победа достигается разгромом вооружённых сил противника и занятием его территории. А теперь появляется возможность нанести государству такой ущерб, после которого даже полностью сохранившаяся армия не сможет обеспечить продолжение войны.

— Вот именно, Константин Константинович, — поддержал Василевский. — Мы можем выиграть все пограничные сражения и проиграть войну, потому что противник уничтожит наши города и промышленность. Или наоборот, сохранить экономику, но лишиться части армии. И второе положение будет значительно лучше первого.