Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 23

Он не просил новых полномочий, не пытался подчинить себе очередной наркомат, не торговался за влияние. Более того, уже сегодня добровольно передал Молотову и Микояну заслуги по крупнейшему судостроительному соглашению, хотя мог совершенно законно записать их на собственный счёт.

Сталин вдруг понял, что ошибался в оценке молодого генерала, считая, что Штурмин, получив английский титул и доступ к огромным финансовым ресурсам, постепенно превратится в крупного международного деятеля, человека, способного вести собственную политическую игру между Москвой, Лондоном и Вашингтоном. И предполагал, что рано или поздно придётся учитывать личные интересы этого человека, неизбежно возникающие вместе с богатством и личной властью. Но Штурмин использовал связи с иностранными финансистами всего лишь для того, чтобы получать оборудование, технологии и деньги. Сами по себе они его почти не занимали. Английское графство, личные миллионы, знакомство с Георгом VI — всё это было для него не целью, а удобным инструментом, позволяющим быстрее делать то, что он считал действительно важным. Причём важным не для себя.

Сталин вернулся в кресло и неожиданно спросил.

— Скажите, товарищ Алексей, а почему вы вообще этим занимаетесь? У вас есть слава, положение, деньги, семья. Вы можете спокойно жить, заниматься научными исследованиями, писать музыку. Зачем вам ещё и такая огромная работа?

Штурмин ответил не сразу. Он посмотрел на карту, затем на лежавшую возле чашки папку со своими записями.

— Потому что я видел, как живут люди, товарищ Сталин. И у нас, и за границей. Видел разрушенные деревни, голодных детей, заводы, на которых рабочие гробят здоровье, и совершенно великолепные города, где человеку достаточно иметь деньги, чтобы пользоваться всеми достижениями цивилизации. И я не понимаю, почему подобная жизнь должна оставаться привилегией немногих. У нас огромная страна, колоссальные ресурсы, талантливый народ. Мы победили сильнейшую армию мира, сумели организовать производство оружия, перевезти заводы через половину страны, обеспечить всем необходимым миллионы солдат. Неужели после этого мы не способны построить нормальные дороги, хорошие дома, современные больницы и обеспечить людям достойную жизнь? — Он немного помолчал и продолжил уже спокойнее. — Я не хочу, чтобы наши дети всю жизнь гордились исключительно военными победами своих отцов. Пусть гордятся университетами, городами, заводами, открытиями. Пусть путешествуют по собственной стране, ездят отдыхать на море, летают в другие города, покупают хорошие вещи и не боятся завтрашнего дня. Войну мы уже выиграли. Теперь нужно выиграть мир.

Сталин медленно кивнул, не сводя с него взгляда.

— Красиво сказано.

— Я не для красоты говорю, товарищ Сталин. — Алексей помолчал. — У меня дочь родилась. И мне очень хочется, чтобы она выросла в такой стране, где человек может добиться всего собственным трудом и умом, а не потому, что у него отец генерал или дед председатель Совнаркома и где ей не придётся однажды снова отправлять мужа или сына на войну.

В комнате стало тихо.

Сталин посмотрел на часы. Было уже далеко за полночь, но усталости он не чувствовал. Перед ним сидел двадцатитрёхлетний генерал, недавно ставший английским графом, и с совершенно серьёзным видом объяснял, каким должен стать Советский Союз через двадцать или тридцать лет. Причём объяснял не как мечтатель, обещающий всеобщее счастье, а как инженер, уже представляющий, какие заводы придётся построить, каких специалистов подготовить и сколько трудностей встретится по дороге.

— Хорошо, Алексей Иванович, — наконец произнёс Сталин. — Давайте договоримся следующим образом. По кооперации подготовьте отдельные предложения, с юридической и экономической частью. По дорожному строительству пусть ваше управление совместно с Госпланом и соответствующими наркоматами разработает программу на десять лет. Реактивную пассажирскую авиацию обсудим с авиационными конструкторами и двигателистами. А вот вопрос подготовки и отбора руководящих кадров пока оставим между нами, потому что вы затронули значительно более серьёзную проблему, чем кажется на первый взгляд. Заводы можно построить, деньги выделить, специалистов обучить. Но люди, уже занимающие должности, не всегда готовы уступать их более способным. Особенно если привыкли считать своё положение пожизненным. И прежде чем менять систему, нужно очень хорошо представлять, как она устроена.

— Согласен. Поэтому я и предлагаю начинать осторожно.

— Вот и начнём. Подготовьте для меня небольшой документ. Не постановление, не проект закона, а ваши соображения о том, каким образом можно организовать постоянный поиск, подготовку и выдвижение способных людей. Без громких слов и общих рассуждений. Мне нужны конкретные механизмы, которые можно проверить на практике.

— Сделаю.

Сталин встал, показывая, что разговор закончен, и проводил гостя до двери кабинета. Уже взявшись за ручку, он неожиданно остановился.

— И ещё одно, товарищ Штурмин. Вы сегодня сказали, что хотите построить самую удобную для жизни страну в мире. А если не получится?

Алексей усмехнулся.

— Значит, придётся разбираться, где ошиблись, и пробовать снова. Другого способа я не знаю.

Сталин коротко рассмеялся и протянул ему руку.

— Хороший ответ. Идите, Алексей Иванович. У вас дома теперь есть дела поважнее государственных совещаний. Передайте супруге мои поздравления.

— Спасибо, Товарищ Сталин. Обязательно передам.

Когда Штурмин ушёл, Сталин ещё некоторое время стоял возле стола, потом вернулся к карте и медленно провёл пальцем от Москвы через Урал, Сибирь и Дальний Восток. Огромная территория, тысячи километров, горы, реки, леса, тундра, города и посёлки, многим из которых ещё только предстояло появиться.

За годы войны он привык измерять успех количеством выпущенных танков, самолётов, орудий, числом подготовленных дивизий и освобождённых городов. Теперь перед ним возникала другая система измерений: дороги, школы, больницы, предприятия, качество товаров, продолжительность человеческой жизни.

И люди, которые должны были всем этим управлять.

Сталин снова вспомнил разговор о кадрах. Сам он прекрасно понимал их значение и не раз убеждался, насколько многое зависит от правильного назначения одного-единственного человека. Но Штурмин предлагал не просто искать хороших руководителей. Он хотел создать порядок, при котором государство постоянно получало бы новых, не полагаясь на удачу, личные знакомства и волю очередного начальника.

Это было труднее любого промышленного проекта.

И гораздо опаснее для тех, кто уже привык считать государственные кресла своей собственностью.

Сталин посмотрел на трубку, и поняв, что всё это время просидел с набитым табаком, зажёг спичку, раскурил трубку, опустился в кресло и некоторое время смотрел на закрытую дверь.

Он так и не смог до конца понять Штурмина.

Ему казалось, что человек с подобными возможностями рано или поздно должен захотеть большей власти, влияния, собственного положения. Но молодой генерал, которому теперь были открыты двери королевских дворцов и крупнейших банков мира, говорил о том, как сделать так, чтобы дочь обычного рабочего получила не меньше возможностей, чем дочь наркома, и это заставляло взглянуть на него совершенно иначе.

Впервые за долгое время Сталин почувствовал, что рядом появился человек, мысли которого буквально резонировали с его собственными мыслями и мечтами и думал не только о том, как управлять Советским Союзом сегодня, но и о том, как устроить его так, чтобы он мог успешно развиваться через много лет после ухода нынешних руководителей, и это странным образом совпадало с теми преобразованиями, которые готовил сам Сталин. Новой конституцией, где партия превращалась из «руководящей и направляющей» в политическую организацию, больше занимающуюся идеологией, а экономикой не занимаясь совсем.

Глава 8

Только что организованные коллективные хозяйства хлопкоробов и хлеборобов особого Манчжурского административно-территориального района, готовят поля к посеву и обработке агрокультур в соответствии с решениями местных Советов и правлений коллективных хозяйств.