Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 22

— Это потребует перестройки всей системы образования, — заметил Сталин.

— Совершенно верно. — Алексей кивнул. — Причём начинать придётся со школ. Хорошее образование должно быть доступно везде, а не только в Москве и Ленинграде. Затем специальные школы для особо талантливых, техникумы, университеты, научные центры. Нужно обеспечить возможность учиться людям любого возраста, менять профессию, повышать квалификацию. И обязательно давать талантливым детям возможность развиваться независимо от достатка родителей.

— А дети руководителей? — вдруг спросил Сталин.

— Только на общих основаниях. Если сын наркома талантлив, пусть учится и занимает соответствующее место. Но должность отца не должна давать ему преимущества. И наоборот, сын дворника не должен испытывать затруднений только потому, что у него нет влиятельных родственников. Мы ведь говорим о социалистическом государстве, товарищ Сталин. Значит, именно здесь происхождение не должно определять судьбу человека.

Сталин встал и подошёл к окну. За стеклом лежал ещё не растаявший снег, а в свете фонаря медленно кружились редкие снежинки.

— Вы понимаете, Алексей Иванович, что предлагаете очень серьёзно ограничить влияние людей, на которых сейчас держится управление страной?

— Понимаю. И вовсе не собираюсь отнимать у них власть одним постановлением. Это означало бы просто устроить очередную войну за права номенклатуры. Я предлагаю постепенно создать механизм, при котором хороший руководитель заинтересован в подготовке достойной смены, а плохой не способен годами удерживать место только благодаря покровителям. Причём начинать следует не с высших государственных учреждений, а с промышленности, науки, образования и местного хозяйства. Там результаты работы заметнее, и можно быстрее понять, какие способы отбора действуют лучше.

— А если руководители станут сопротивляться?

— Обязательно станут. — Алексей усмехнулся. — Но мы и не должны требовать от человека восторга по поводу возможности лишиться удобного кресла. Нужно только создать правила, одинаковые для всех, и последовательно их выполнять. Это очень долгая работа. Возможно, самая долгая из всех, которые нам предстоят.

Сталин вернулся к столу.

— И сколько же времени, по-вашему, потребуется?

— На первые результаты — лет десять. — Алексей пожал плечами. — Чтобы система начала воспроизводить сама себя, вероятно, целое поколение. И даже после этого её придётся постоянно совершенствовать. В противном случае появится новая группа людей, которая объявит себя единственным хранителем правильного порядка и начнёт защищать собственные привилегии под прикрытием идеологии.

Сталин не ответил сразу. В словах генерала содержалось нечто, выходившее далеко за рамки обычных предложений по организации народного хозяйства.

— Вы хотите изменить принципы формирования руководства страны, — произнёс он наконец.

— Не совсем. Я лишь хочу обеспечить возможность постоянно получать новых, достаточно умных и порядочных руководителей. — Ответил Штурмин. — Чтобы государство не зависело от того, насколько удачным оказался выбор одного человека или небольшой группы. Чтобы после ухода сильного руководителя не начиналась борьба его наследников за власть и не рушилось всё, что он создал.

— А вы считаете это возможным?

— Не только возможным, но и жизненно необходимым. Иначе всё, что мы построим, окажется временным. Даже великолепно работающую промышленность можно разрушить за несколько лет, если доверить её управление бездарям, ворам и предателям. А если страна научится постоянно выращивать и отбирать хороших руководителей, то она сможет развиваться независимо от смены поколений.

Сталин снова взял трубку, но раскуривать не стал.

— Значит, по-вашему, главное не заводы и не дороги?

— Главное, всегда люди, товарищ Сталин. Завод можно построить за три года, железную дорогу — за пять. Даже самолёт, если очень постараться, можно разработать достаточно быстро. Но хорошего инженера нужно учить лет пятнадцать, а опытного руководителя производства готовить ещё дольше. И самое обидное, что талантливого человека очень легко потерять. Достаточно одного глупого начальника, который не захочет видеть рядом с собой кого-то умнее, и гениальный конструктор, попадает в жернова следователей НКВД с тремя классами образования, где его убивают в буквальном смысле слова. Покойные конструкторы Клеймёнов и Лангемак, соврать не дадут.

Сталин нахмурился, сделав себе в памяти пометку разобраться с этими двумя фамилиями.

— А сами вы кем намерены быть в этой системе? — неожиданно спросил Сталин. — Руководителем? Создателем? Или собираетесь снова передать свои разработки кому-нибудь другому и заняться следующими?

Алексей улыбнулся.

— Я хотел бы заниматься тем, что у меня получается лучше всего, а именно находить перспективные направления, собирать способных людей и помогать им начинать работу. Мне совершенно не хочется всю жизнь руководить министерством или управлять железными дорогами. Для этого существуют специалисты, которые разбираются в соответствующих вопросах лучше меня.

— Но вы хотите определить, по каким правилам они будут работать.

— Хочу предложить правила. А окончательное решение за вами и правительством. Я не собираюсь выдавать собственные представления за истину в последней инстанции. Если мои расчёты ошибочны, их следует исправить. Если кто-то предложит лучший способ, нужно использовать его, а не защищать мой только потому, что я первым принёс документы.

Сталин некоторое время смотрел на молодого генерала, потом медленно кивнул.

— Вот что мне в вас занимает, Алексей Иванович. Вы предлагаете очень большие изменения, но постоянно объясняете, что сами не хотите всем этим руководить.

— Да потому, что руководить всем невозможно. Даже вам, товарищ Сталин, — спокойно ответил Штурмин. — Страна слишком велика. Можно определить направление, обеспечить ресурсы, подобрать людей, наладить контроль. Но если Верховному приходится лично разбираться, почему районная пекарня не выполнила план по булочкам, значит, у нас что-то серьёзно не так с организацией управления.

Сталин коротко рассмеялся.

— С булочками, говорите? Любопытный пример.

— Жизненный. Я вот недавно в Лондоне вспомнил одну пекарню, где хозяйка десятилетиями печёт великолепные булочки. Ей не требуется постановление британского правительства, определяющее содержание корицы в тесте. Она просто хорошо делает своё дело, люди у неё покупают, и все довольны. Нам необходимо добиться, чтобы подобные вещи происходили совершенно естественно. А государство тем временем занималось задачами, которые без него никто не решит.

— Например, дорогами на крайнем севере? — С усмешкой предположил Сталин.

— Именно. Потому что никакая артель не построит магистраль от Красноярска до северных промышленных районов. Зато она вполне способна кормить дорожных строителей, шить им одежду, ремонтировать оборудование и обеспечивать множество других потребностей. И если мы правильно разделим обязанности между государством и кооперацией, обе части экономики станут усиливать друг друга.

— А хорошие руководители обеспечат работу обеих, — добавил Иосиф Виссарионович.

— Да. И вот теперь мы пришли к тому, что я пытался объяснить. Это не три отдельные программы, а одна. Экономика создаёт базис, транспорт связывает страну, образование и система подбора кадров обеспечивают непрерывное развитие, и без любого из этих элементов остальные рано или поздно остановятся.

Сталин поднялся и прошёл вдоль стола, рассматривая карту Советского Союза. За несколько часов до начала разговора он собирался выяснить, насколько далеко простираются личные амбиции Штурмина и каким образом использовать его новые международные связи. Теперь же перед ним лежал замысел, охватывающий практически все стороны жизни страны на десятилетия вперёд. И самое странное заключалось в том, что автор этого замысла, по всей видимости, действительно не считал себя человеком, которому следовало бы распоряжаться его осуществлением.