Без страха и упрёка 7 (СИ), стр. 19

Достался подарок и Марии Петровне — женские позолоченные часы заслуженной американо-британской фирмы Ингерсол, от чего та впала в минутный ступор, и как-то по-особому глянув на Алексея, аккуратно застегнула их на широком запястье.

— Надо-же. Впору пришлись.

А с утра пришлось ехать в Совнарком, и попав прямо на заседание, докладывать о командировке.

Сначала говорил о перспективных контрактах, обговорённых с Черчиллем, и министром производства Оливером Литтлтоном.

— У них, одна из лучших, если не лучшая моторостроительная промышленность. Их двигатели отличает огромный ресурс, надёжность и экономичность. В общем всё что вы знаете о немецких двигателях, можете смело умножать на два.

Я бы нанял десятка два — три британских инженеров-двигателистов для работы в наших инженерных центрах, но это только предстоит пробить. А сейчас для нас важно то, что они поделятся с нами кое-какими сплавами и сталями для двигателей, и технологиями. Не бесплатно, но как раз за то, что у нас в достатке — им нужна нефть с дисконтом к мировой цене и строевой лес.

— «И по Балтическим волнам за лес и сало возит нам». — С усмешкой продекламировал Пушкина нарком тяжёлого машиностроения. — А что же вы, Алексей Иванович не рассказываете нам о контракте по судостроительным машинам?

— Я передал его ещё на стадии идеи, в аппарат товарища Микояна. — Твёрдо ответил Штурмин, и всё что с ним дальше случилось, я имею в виду согласование номенклатуры, проекты самих верфей, и собственно подписание договора и утверждение графика поставок, это всё заслуга товарищей Молотова и Микояна. Так что Штурмину — штурмино, а Микояну — микояново. — Произнёс он под дружный смех собравшихся. — А вообще, товарищи, мы сейчас для Англии, словно глоток воздуха, но не нужно давить и выкручивать руки. Это вот совсем плохая идея. Давайте будем получать своё, аккуратно, неторопливо и последовательно. Я бы ещё хотел у нас поставить британский двигательный завод, где-нибудь в Рыбинске и завод радиоэлектроники. Но это чуть позже. Пусть придут в себя от нашего с товарищем Молотовым десанта.

— А вас, товарищ Штурмин можно поздравить? — Спокойно произнёс Сталин председательствующий на Совете.

— Вы про титул, товарищ Сталин. — Алексей усмехнулся. — Если для страны нужно будет, я и в шкуры оденусь, и бусы на шею повешу. Мне от них, товарищ Сталин ещё очень много чего надо. У меня одна пятая часть суши, и её всю нужно обустроить. Так что работы непочатый край.

Москва. Ближняя дача Сталина в Волынском. февраль 1945 года.

Из секретариата Сталина позвонили около девяти вечера, когда Алексей, наконец закончив разбирать привезённые из Англии бумаги, собираясь провести остаток дня с женой и дочерью. Но вызов в Волынское не то что можно проигнорировать, и Вера проводила мужа до прихожей, помогла поправить воротник шинели, а заметив его задумчивость, поинтересовалась, не случилось ли чего-нибудь серьёзного.

— Пока не знаю, — признался Алексей, застёгивая шинель. — Но, судя по тому, что вызывают одного и вечером, разговор предстоит интересный. Ты не жди, ложись спать. И нашу барышню поцелуй за меня.

— Лучше сам поцелуй, — Вера улыбнулась, отступая от двери.

Алексей вернулся в детскую, несколько минут постоял возле кроватки, разглядывая крошечное лицо спящей дочери, осторожно коснулся губами её лба и только после этого отправился к ожидавшему автомобилю.

До Волынского добрались быстро. Привычная процедура проверки документов, короткая поездка по тёмной аллее, освещённые окна большого зелёного дома. Дежурный офицер проводил генерала внутрь и предложил оставить шинель.

Сталин ожидал его в малой столовой, за длинным столом, на котором лежали несколько папок, карта Советского Союза и большая пепельница. Он был в сером френче, курил трубку и внимательно рассматривал какой-то документ. Увидев Штурмина, отложил бумагу, поднялся и протянул руку.

— Здравствуйте, товарищ Алексей. Проходите, садитесь. Чай будете?

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович. Благодарю, с удовольствием.

Сталин распорядился подать чай и, дождавшись, пока генерал устроится напротив, некоторое время разглядывал его с выражением, которое Алексей уже научился распознавать. Так Верховный смотрел на человека, от которого ожидал не обычного служебного ответа, а чего-то значительно более содержательного.

— Сегодня вы хорошо доложили о результатах поездки, — начал Сталин. — Молотов тоже доволен. Особенно оборудованием для судостроения. Говорит, англичане сначала упирались, а потом согласились почти на все наши условия.

— Вячеслав Михайлович прекрасно провёл переговоры. И Анастас Иванович очень серьёзно подготовил всю экономическую часть, — ответил Алексей. — Там действительно большой проект, Иосиф Виссарионович. Если не станем экономить на подготовке специалистов, через несколько лет получим совсем другое качество судостроения.

— Вот о специалистах мы ещё поговорим, — Сталин постучал трубкой по краю пепельницы. — Но сначала я хотел бы задать вам другой вопрос. И прошу ответить совершенно откровенно.

— Постараюсь.

— Что вы, собственно, собираетесь делать дальше?

Алексей удивлённо посмотрел на собеседника.

— В каком смысле, товарищ Сталин?

— В самом прямом. Вы получили очень большую власть, хотя сами не особенно к ней стремились. Теперь у вас есть английский титул, личные знакомства с королём, крупнейшими банкирами Европы и Америки, собственные деньги, о размерах которых даже наши специалисты говорят с некоторым недоумением. Вы можете заниматься международными проектами, внешней торговлей, финансами. У вас для этого есть и возможности, и способности. Но сегодня на заседании Совнаркома вы снова заговорили о заводах, технологиях и новых дорогах. И мне хотелось бы понять, что именно вы задумали.

Сталин замолчал, предоставляя собеседнику возможность ответить.

Алексей некоторое время рассматривал лежавшую на столе карту.

— Если коротко, Иосиф Виссарионович, я хочу, чтобы Советский Союз стал самой удобной для жизни страной в мире. Не только самой сильной в военном отношении или самой богатой природными ресурсами, а именно удобной для обычного человека. Чтобы здесь было хорошо жить, работать, растить детей, учиться и стареть.

Сталин чуть приподнял брови.

— Хорошее пожелание. Только для подобного результата придётся довольно серьёзно потрудиться.

— Да. И именно поэтому я и говорю о заводах, дорогах и специалистах. Всё остальное без них останется пожеланиями.

— Хорошо. Допустим, я предоставил вам возможность действовать. С чего начнёте?

— С экономики конечно. Причём я не предлагаю ломать существующую систему. Наоборот, хочу развить то, что уже доказало свою работоспособность. Нам необходимы два полноценных хозяйственных уклада, государственный и колхозно-кооперативный.

Сталин медленно положил трубку.

— Объясните.

— Государству должны принадлежать основные средства производства, энергетика, металлургия, крупное машиностроение, транспортная инфраструктура, добывающая промышленность, оборонные предприятия и всё, что прямо определяет экономическую независимость страны. Здесь централизованное планирование необходимо и оправданно. Невозможно построить металлургический комбинат или гидроэлектростанцию, руководствуясь пожеланиями отдельных покупателей. Но существует огромное количество производств, где государственная централизация не просто не нужна, а прямо вредна.

— Например?

— Пищевая промышленность, общепит, и легпром, производство и продажа строительных материалов для населения, всевозможные мастерские, и ремонт. Даже часть приборостроения и точной механики. Сейчас у нас уже работают промысловые артели, но относятся к ним как к чему-то второстепенному, временному. А я предлагаю превратить кооперативный сектор в полноценную часть народного хозяйства, защищённую законом и обеспеченную доступом к кредитам, оборудованию и сырью.