Просто Игрок I (СИ), стр. 30

Высадил он меня у служебного входа в пять минут девятого. Лента всё ещё тянулась вдоль парковки, у самой же двери стоял полицейский с папкой, и рядом с ним мужик в тёмной куртке с планшетом. Над мужиком висела шестёрка, как у меня, и разглядел я её ещё из машины.

— Фамилия? — полицейский открыл папку и повёл пальцем по списку.

— Кондратьев.

— Паспорт давайте.

Пакет я зажал под правой мышкой и достал паспорт левой. На фотографии я был ещё до фронта, с щеками, поэтому полицейский долго смотрел то на неё, то на меня.

— Что несёте в пакете?

— Мазь лежит да пряник.

Полицейский всё равно раздвинул пакет двумя пальцами и заглянул внутрь, после чего кивнул на куртку.

— Карманы покажите.

Я выгрузил ему на ладонь телефон, ключи и пачку сигарет. Пачку он помял, приоткрыл и вернул вместе со всем остальным.

Мужик с планшетом на мои карманы внимания не обратил. Он смотрел поверх моей головы, потом что-то коротко отметил в планшете и снова поднял глаза.

— Проходите, — полицейский поставил галочку в списке и отступил от двери.

Дверь за мной закрывалась медленно, и всё время, пока она ползла, я чувствовал затылком взгляд того мужика, что пялился на мой уровень.

Сменщик сидел у мониторов уже в куртке. Едва я вошёл в каптёрку, он поднялся и сунул мне журнал.

— Ключи на гвоздике, журнал заполнен, — он зевнул так, что хрустнула челюсть. — Эти с утра по зданию ходят, ты не дёргайся, они сами всё знают.

Расписался я в журнале левой рукой, и подпись вышла кривая, как у первоклассника. Сменщик покосился на неё и ушёл, ничего не сказав. Минуты через две дверь снова открылась, и в каптёрку вошёл Пахомов. Табаком от него тянуло ещё с порога.

— Ну-ка, покажи, — он кивнул на мою руку.

Правую руку я протянул ему ладонью вниз. Пахомов покрутил мою кисть так и этак и долго смотрел на костяшки.

— Это у тебя называется прошла?

— Костяшки содрал, пока… — тут я запнулся, ведь придумать, где я их содрал, так и не удосужился.

Пахомов только крякнул и согнул мне палец, отчего в запястье стрельнуло. Виду я не подал, только челюсть сжал.

— Опухоль-то и правда сошла. Позавчера у тебя тут слива была, — он отпустил мою руку и покачал головой. — У меня тёща так же — ей хоть кирпич на ногу урони, через два дня по рынку бегает. Говорит, порода такая. Она нас с женой ещё переживёт, вот увидишь…

Он при этом усмехнулся, а потом Пахомов уставился на мониторы.

— Ты чего зелёный такой? Не спал, что ли?

— Не спалось.

— Мне тоже, — он потёр глаза и протяжно зевнул, — Сиди тут. Если эти что попросят — делай, только сначала мне звони, понял?

— Позвоню.

Дверь за ним закрылась, и я наконец мог сесть. Чайник стоял на краю стола, и дотянуться до него можно было не вставая. Пока он закипал, я насыпал в кружку растворимого кофе из общей банки. От пряника я откусил пару раз и запил кофе. Дальше не полезло, поэтому остаток я завернул обратно в пакет, но таблетку всё равно проглотил.

В будни днём на мониторах обычно одни покупатели, сейчас же почти в каждом из шестнадцати квадратов ходили явно не покупатели. У второй кассы на корточках сидел мужик в штатском и фотографировал пол. По галерее медленно шёл другой мужик, у которого на ремне висел какой-то прибор, и возле каждой колонны он останавливался. В гипермаркете толпились люди в масках и с тележками, только к стеллажам они пока не подходили.

Ко мне за всё утро никто не заглянул. Для них охранник был такой же частью здания, как турникет у входа.

Ближе к обеду в дверь постучали. На пороге стоял парень в фирменной жилетке гипермаркета, и у него болталась маска на подбородке.

— Охрана? Нам склад открыть надо, тухлятину вывозить. Разрешение вон у них, — он махнул рукой куда-то в сторону галереи. — Сказали, что без вас нельзя.

Телефон я достал раньше, чем он договорил.

Пахомов взял трубку после первого гудка.

— Открывай, — он помолчал. — Только сам с ними будь и глаз не спускай. Ключ от склада на гвоздике, с жёлтой биркой.

Ключ я снял с гвоздика и положил в карман. Парень ждал меня в коридоре и всё поправлял маску, которая сползала с носа.

Мы пошли через галерею. Мужик с прибором стоял у той же колонны и на нас даже не обернулся. У второй кассы всё ещё щёлкал фотоаппаратом тот, что в штатском, поэтому обходить его пришлось по соседнему проходу.

В шве между плитками у самой стойки тянулась тонкая полоска зелёного налёта. Уборщицы тут всё отмыли, а его проглядели. Если не знаешь, куда смотреть, так и не заметишь.

Я присел у стойки, вроде как перевязать шнурок. Завязал его, а когда упёрся ладонью в пол, чтобы встать, плитка под ней была тёплой. С чего бы ей греться, если солнца тут отродясь не бывало? Вставать я не спешил и ладонь с плитки не убирал.

— Вы идёте? — парень обернулся у входа в зал.

Поднялся я со второго раза, потому что колени гнулись плохо. Что-то с этим местом было не так, только что именно, понять я не смог.

Замок на складе поддался не сразу, ведь ключ пришлось проворачивать левой рукой. Я открыл дверь, и оттуда дохнуло кислым молоком и гнилью. Парень натянул маску на самый нос, меня же замутило так, что пришлось сглотнуть.

— Держите, — он достал из кармана ещё одну маску. — Тут ещё ничего, в мясном хоть топор вешай.

Маску я надел, только запах она почти не держала. Следом подошли ещё трое в жилетках, и работа пошла. Мимо меня то и дело катили тележки с коробками, и от каждой несло так, что маску хотелось прижать рукой.

Женщина постарше остановила свою тележку прямо у двери и вытащила из коробки пакет кефира. Повертела его, ткнула пальцем в дату на боку и показала мне.

— Срок до десятого октября стоит, а всё вздулось. Холодильники-то работали, я сама проверяла.

Пакет она бросила обратно в коробку и покатила тележку дальше.

До самого вечера я так и простоял у двери склада в чужой маске, пока они вывозили тележку за тележкой.

К семи склад опустел. Женщина с кефиром уходила последней и у двери стянула маску.

— Двадцать лет уже работаю, а такого никогда не видела, — сказала она и покачала головой. — Ладно, сынок, бывай.

Сынком меня не называли уже лет тридцать, только спорить я не стал. Дверь склада я запер, подёргал ручку и пошёл обратно через зал.

У входа в гипермаркет меня ждал полицейский, что утром проверял паспорт. Створки он свёл вместе и наклеил на стык бумажную полоску с печатью.

— Опечатываем, — он расписался прямо на полоске. — Печать не трогать. Если сорвёт кто, отвечать будешь ты.

— Понял.

Он кивнул и ушёл к служебному входу.

Ключ с жёлтой биркой я повесил обратно на гвоздик и сел к мониторам. Мужика с прибором и того, что в штатском, на них уже не было, а вскоре уехал и полицейский. Дольше всех задержался тот, что в тёмной куртке. На мониторе было видно, как он остановился у своей машины и посмотрел на дверь служебного входа, словно ждал, не выйду ли я. И чего ему от меня надо? Постоял он так с минуту, потом сел в машину и уехал.

Пахомов позвонил в девятом часу.

— Все уехали? — голос у него был сонный.

— Все уехали.

— Ну и слава богу. Я домой поехал. Если что, набирай хоть ночью.

…

Обход я начал в десять, как положено по графику. Дубинку взял с поста, и после булавы она в руке казалась игрушечной. Я шёл по галерее и дёргал каждую дверь. Мимо второй кассы я прошёл не останавливаясь, хотя подмывало глянуть на шов ещё раз.

К третьему этажу под рёбрами справа ныло так, что спускался я обратно медленно и держался всю дорогу за перила.

В каптёрку я пришёл к одиннадцати. В здании, кроме меня, не было ни души. Камера у каптёрки смотрела на дверь снаружи, внутри же ни одной камеры не было. Получалось, что чем я тут займусь до утра, никто не увидит.

…

Старые журналы обходов лежали в коробке под столом. Исписали их ещё до меня, а выкинуть ни у кого руки не дошли. Стопку штук в двадцать я положил на табуретку, которую придвинул к стене, чтобы не уезжала.