Просто Игрок I (СИ), стр. 29

Посидел я над этими деньгами и почесал затылок. Почти подох на горке, однако вышло меньше, чем одна пачка с ядра в гаражах. Сперва я решил, что мне просто не повезло, да только и рядовые там сыпали куда щедрее.

Выходит, платят тут не за то, сколько тварей положишь, а за то, насколько они сильные. Вот только я и из этой песочницы еле выбрался, куда уж мне сложнее-то?

Схватил пачку купюр и понёс в прихожую. Раз набралось столько, держать их под баулом было бы глупо, да и лазить туда за каждой тысячей мне надоело. Едва я нагнулся к полке, как спину прострелило до копчика, поэтому старую пачку я доставал уже на корточках. Всё вместе я сложил одной стопкой и отнёс в комнату, на полку стенки.

Я отошёл от стенки и поймал себя на том, что прикидываю, куда бы эту стопку сунуть подальше. Сам же знаю, что хозяйка без звонка не приходит, гостей у меня не бывает, так что прятать деньги было не от кого. Откуда это взялось, понятия не имею, поэтому стопку так и оставил на виду.

Я вернулся на кухню, вытащил из рюкзака бутылку с мутью и поставил её на стол. До субботы она сгниёт, и дать ей пропасть мне было жалко.

Муть хотелось погнать в правую кисть и посмотреть, станет ли ей от этого лучше. На площадке костяшки после неё саднить перестали, так может, и растяжение возьмёт. Только сначала надо увидеть, что там под бинтом.

Бинт присох к коже, поэтому я разматывал его над раковиной. Пустил тёплую воду и держал руку под струёй, пока бинт не намок. С каждым витком в раковину сыпался песок, и под конец бинт из бежевого стал серым. Я прополоскал его, отжал и повесил сохнуть на батарею.

Смотреть на кисть не хотелось, ведь в гаражах мне казалось, что её разнесло вдвое. Под лампой же опухоль оказалась даже меньше, чем вечером перед площадкой, а синяк почти сошёл. Видать, в темноте бинт тянул и дёргал, вот мне со страху и померещилось невесть что.

Неужто восстановление и правда растёт с уровнем?

Полез за перчаткой, что лежала на дне рюкзака. На площадке я решил, что ждать придётся, пока заживёт правая.

Решил сначала нацепить на левую — ну мало-ли прокатит и будет у меня нормальная вещь на здоровой руке.

Манжету я прихватил зубами и сунул в перчатку левую руку. К моему удивлению, дальше первой фаланги пальцы не пошли. Я потянул сильнее, манжета выскользнула изо рта, и перчатка шлёпнулась на пол. Я поднял её и попробовал ещё раз, только вышло то же самое.

Тогда я сунул в неё правую, просто чтобы проверить. Пальцы я засовывал по одному, и на ободранных костяшках перчатка шла туго. Я уже собрался её стянуть, когда она вдруг сама потянулась на руку и обтянула кисть. Сидела она теперь как влитая, и даже ссадины под ней не саднили.

Кулак сжался почти до конца, и пальцы в перчатке слушались лучше, чем без неё. Подумалось тут же ударить хоть по подушке, однако лучше стоит обождать. Подождёт перчатка, пока рука заживёт, тем более ждать, похоже, недолго.

Я положил её на стол рядом с бутылкой и только тогда вспомнил про мазь.

Мазь я выдавил на пальцы и растёр по запястью, только костяшки обошёл стороной, потому что щипать будет. Пока она впитывалась, я пододвинул к себе бутылку.

Взял её в ладонь, а думал при этом о запястье. Прошла минута, другая, только муть и не шелохнулась. Тогда я придавил запястье пальцем, чтобы заболело посильнее, и думал уже про боль, но все равно без толку. Видать, растяжение для кожи не в счёт, раз по ней никто не бил.

Зато костяшки горели сами, безо всякого нажима. Стоило мне перевести мысли на них, как бутылка потеплела, и муть потихоньку пошла вниз. Ссадины одна за другой взялись коркой, и скоро её было не отколупнуть и ногтем.

│ Деревянная кожа. Рост: 38 % │

Я сжал после этого кулак, и в запястье стрельнуло точно так же, как до поглощения мути. Сверху, выходит, кожа дубеет, а связкам под ней от этого ни холодно ни жарко.

Едва костяшки перестали гореть, и муть сразу же перестала исходить из бутылки. Убыло её совсем немного, и оставлять остальное гнить я не собирался, поэтому пришлось вспомнить, как я качал бедро. Я бил левым кулаком в мякоть правого предплечья. Было неудобно, зато подальше от запястья.

Дальше всё пошло по кругу. Десяток ударов, пока кожа не загорится, потом бутылку в ладонь и сидишь, пока не отпустит. Когда отпускало, я сдвигался на палец выше и начинал заново. Думать при этом было больше не о чем, и голова впервые за эти дни была совсем пустая.

│ Деревянная кожа. Рост: 56 % │

Я опомнился, когда лампа над столом стала бледной, потому что за окном уже посерело. Из-за того, что сидел на табуретке, согнувшись, как креветка, спина уже просто отмерла. Но оно стоило того, ведь предплечье от запястья до локтя стало твёрдым, а на вид красным и пятнистым, будто я его крапивой нахлестал.

Глаза при этом даже не слипались, хотя я так и не ложился. Сейчас я уже полностью уверен в том, что это проблема системы, ведь при онкологии люди не могут даже встать, не говоря уже о том, чтобы махаться с толпой чудовищ.

Телефон показывал без двадцати восемь, а в восемь мне надо стоять у служебного входа.

Я вскочил рывком, и в глазах поплыло, отчего пришлось схватиться за край стола. На маршрутке я не успевал уже никак — пока дойдёшь до остановки да пока маршрутку дождёшься, к восьми хорошо если на полпути будешь.

В телефоне я открыл приложение такси. Цена там стояла такая, что раньше я бы на неё только поглядел и пошёл пешком. Палец по старой памяти завис над кнопкой, и лишь потом я вспомнил, что не так уж и беден, после чего нажал. Машину обещали через шесть минут.

За шесть минут надо ещё собраться. Джинсы были на мне ещё со вчера, поэтому песок из штанин я вытряс прямо в ванну. Наколенники под ними тоже остались, ведь стягивать их было уже некогда. В ветровке без рукава на работу не пойдёшь, и я достал из шкафа довоенную куртку.

Бинт на батарее не просох. Мотать его обратно я не стал, потому что без бинта кисть выглядела почти как обычная, только на костяшках легкая корочка. С бинтом же Пахомов меня к посту и близко не подпустит.

Рюкзак был весь в песке и зелёных разводах. В прошлый раз у ленты стояла полиция и снимала толпу на видео, и кто их знает, стоят ли они там до сих пор. Попадаться им на глаза с таким рюкзаком было ни к чему. Под руку подвернулся пакет из «Перекрёстка», туда я и сунул мазь, полпряника со стола и паспорт. Без паспорта у следователя я уже насиделся.

Сутки на посту, а случись там то же, что в прошлую смену, отбиваться мне будет нечем. Булаву я было потянул из рюкзака, вот только рукоять торчала из пакета чуть ли не наполовину. Так она и осталась лежать на рюкзаке, тем более телефон уже пискнул, что машина подъехала.

Звонок застал меня в дверях. Высветился Пахомов, и я придержал дверь плечом, прежде чем взять трубку.

— Лёш, ты где? — за ним шипела рация.

— Еду.

— Как рука?

— Нормально, почти прошла.

— Почти, — повторил он, и в трубке было слышно, как он затянулся. — Я тебе во вторник что сказал? С такой рукой я тебя не пущу.

По лестнице я спускался с телефоном у уха, так что хвататься за перила было нечем.

— Да говорю же, прошла. Сам увидишь.

— Увижу, — хмыкнул он. — Ты там хоть умылся? А то следователь в прошлый раз на тебя глядел, как на бомжа вокзального.

Умыться я, к слову, так и не успел. В трубке стало тихо, и дальше шутить Пахомов не стал.

— Хотя кого я пущу, если пускать некого. Толик на ИВЛ, твой сменщик ещё вчера на другой объект просился. Собственник звонил, сказал, ещё один косяк, и он с нашей конторой… — тут он осёкся и кашлянул. — Ладно, не твоя это забота. Сиди на посту и не влипай ни в какое дерьмо, понял?

— Понял.

— И это… — он опять замолчал. — Ладно, хер с ним, давай, до связи.

…

Водитель попался молчаливый, и у него всю дорогу бубнило радио. Я сидел сзади и глядел на улицу, хотя смотреть в восемь утра было особо не на что, разве что на маршрутки, набитые под завязку. На зеркале болталась пахучая ёлочка, и голова от неё к Заречью стала тяжёлой. Окно я было приоткрыл, только водитель глянул на меня недовольно в зеркало, и я закрыл его обратно.