Просто Игрок I (СИ), стр. 28

Я выждал, пока кроваво-красные угольки перестанут дёргаться, и ударил ещё раз. Ядро упало на колено. В третий удар я вложил буквально всё, что во мне ещё оставалось, и удар опрокинул его на спину, прямо на последнего рогатого. Только тогда его рога наконец-то погасли.

│ Разрыв закрыт: 100 % │

│ Получено опыта: 180 │

│ Уровень 6 │

Ноги тут же подкосились, и я сел прямо в песок. Кашель, который я держал весь бой, вырвался разом и бил меня, пока я не уткнулся лбом в колени. Когда отпустило, я ещё долго сидел, отчего рука к фонарю все никак не поднималась.

Не стал долго сидеть впотьмах и всё-таки нащупал кнопку. Стоило желтоватому свету загореться, как предо мной открылся окровавленный труп рогатого, а под ним, в пятне света у самой его руки, лежала темная перчатка.

Перчатку я поднял левой, а булаву перед этим сунул под правую мышку. В пятне фонаря перчатка оказалась тёмной и мягкой, без единого шва, и по костяшкам у неё шли красноватые искры, совсем как угольки на рогах ядра.

│ Перчатка рогатых [Обычный] │

│ Содержит умение: Тяжёлый удар [Мусор] Ур. 10 │

│ Слот не занимает. Действует, пока надета │

│ Рост умения: не предусмотрен │

В буклете «Тяжёлый удар» был обычным, да ещё с минусом в семьдесят процентов. Тут он мусор, зато про минус ни слова, и уровень сразу десятый. Кто бы мне ещё объяснил, почему одно и то же умение бывает разным. Перчатка была правая, и на бинт она никак не налезет, поэтому ждать придётся, пока заживёт рука. Глядишь, тогда и правой бить смогу. Перчатку я свернул и затолкал в рюкзак поглубже.

Опустился я на колени возле ядра, и наколенники Шмелёва наконец-то пригодились. К горлу сразу подкатила тошнота, так что пришлось переждать, упёршись булавой в песок.

Рога у него погасли совсем, и вблизи ничем не отличались от рогов рядовых, разве что у основания были толще. У тех, что лезли на горку, кончики светились, у ядра в гаражах тоже, только ярче. Этот же тлел красным, и стоило ему оказаться рядом, как гас любой свет — хоть фонарь, хоть мана. Может, красное у них и значит, что тварь умеет что-то сверх обычного, а может, просто масть такая, поди разбери. Зато если увижу где-нибудь ещё красные угольки, то на фонарь с маной рассчитывать уже не стану.

У самой головы блеснуло зелёным, и я выковырял из песка второй кристалл. Ещё три, и можно будет поднять что-нибудь на ступень. Рядом, наполовину в песке, лежали две монеты павших, и всё это ушло в нагрудный карман к телефону.

Перетянутую лентой пачку я нащупал у ядра под боком. Пересчитывать её в темноте было без толку, дома разберусь, и пачка отправилась в рюкзак к перчатке.

Мути над ядром висело больше, чем над всеми рядовыми вместе. Булаву я положил поперёк коленей, бутылку зажал между ними, а муть сгребал правой, теми пальцами, которые гнулись. Я ссыпал её в горлышко по щепотке, пока бутылка не стала тёплой и тяжёлой. Кисть под бинтом к тому времени дёргало до самого локтя, да вот бросать столько добра здесь было жалко.

Оставались качели. Скрипеть они перестали, но на сиденье, где весь бой качалось ядро, что-то слабо светилось. Я поднялся, подошёл ближе и посветил. На сиденье лежала детская раскраска с зайцем, у которого одно ухо кто-то успел закрасить фломастером, а второе осталось белым.

│ Раскачка [Мусор] │

│ Пассивное. Ритмичное покачивание корпуса снижает тревожность носителя │

│ Условие: покачивание не реже раза в секунду │

│ Источник питания: осадок │

│ Потолок: 10 │

│ Записать / Отклонить │

Я представил себя на посту у мониторов, как качаюсь взад-вперёд раз в секунду, будто то самое ядро на качелях. Пахомов бы на это посмотрел и в тот же день выписал мне путёвку в Алексин, уже не спрашивая. Свободных слотов у меня три, и тратить один на такое было бы глупо.

│ Отклонено │

Раскраска погасла и осталась лежать на сиденье.

Напоследок я обвёл площадку фонарём. На ногах там никого не осталось, только тела у горки да гряда у бортика, над которой ещё тлели зелёные лужицы.

│ Выход из разрыва │

│ Выйти │

Над крыльцом садика снова горела лампочка, и в доме за площадкой светилось всего два окна на весь подъезд. Песок под ботинками был чистый, ни одного тела, а горка стояла целая, с забытой лопаткой на скате.

Телефон показывал без четверти час. До смены оставалось семь с небольшим часов, и за это время надо отмыться, перебинтовать руку и придумать, в чём идти. Правый рукав ветровки болтался оторванным до локтя, бинт почернел от песка, и в таком виде домой можно было идти только гаражами.

Рюкзак я поправил на плече и уже шагнул к дорожке, когда шею сзади стянуло холодом. Пальцы сами сжали рукоять булавы, и только потом до меня дошло, что на меня кто-то смотрит.

Обернулся я медленно, держа булаву у бедра. За зелёным забором садика было темно, ведь лампочка над крыльцом доставала только до ворот. Дальше начиналась чернота между кустами и верандами, в которой ничего не двигалось.

Будь там игрок, цифру над ним я бы разглядел и в такой темноте, только ее там не было. Я постоял ещё немного, глядя за забор, но так ничего и не увидел.

Глава 11

Домой я пошёл мимо горки, через пустырь. Фонарь включать не стал, потому что тропинку и так знал наизусть.

Стоило мне выйти на пустырь, как все болячки навалились разом, отчего кисть задёргало так, что каждый шаг отдавался в локоть. Пришлось держать её у живота, чтобы лишний раз не шевелилась.

В дыру в заборе я полез боком, чтобы не задеть синее плечо, но всё равно им о бетон и приложился. В глазах тут же потемнело, так что пришлось постоять, пока не отпустило.

По гаражам я шёл уже на одном упрямстве, хотя ноги стали ватные и подгибались на каждой яме. Лужи я обходил наугад и во вторую же ушел по щиколотку, и дальше ботинок мерзко хлюпал на каждом шаге.

Думал я тем временем про то, что мне в восемь заступать на смену, вот только Пахомов предупредил, что с опухшей рукой на смену не пустит. Тогда кисть хоть по краям желтела, теперь же её разнесло так, что, кажется, бинт врезался в запястье. И как я ему такой на глаза покажусь?

…

Связка ключей всё цеплялась за подкладку, поэтому выуживал я её долго. Едва приложил таблетку, как домофон пискнул на весь двор, отчего я аж вздрогнул.

На лестнице дважды останавливался перевести дух, но довольно быстро собрал себя по частям и в один присест дошел до квартиры.

Свет я зажёг только над столом, потому что от верхнего резало глаза. Рюкзак на клеёнку ставить не стал, песок с него и так сыпался, а выметать его потом из-под плиты мне хотелось меньше всего. Благо, у двери копилась стопка рекламных газет(хозяйка не давала ничего выкидывать из квартиры), вот одна и пригодилась.

Чайник я поставил по привычке, хотя пить ничего не хотелось. Спать тоже не тянуло совсем. Голова гудела, и лечь сейчас значило бы пялиться в потолок до утра. Раз уж всё равно сидеть, решил я хотя бы разобрать, что приволок после вылазки.

Ветровку стянул одним рывком, после чего встряхнул её, и из кармана посыпались мятые купюры вместе с песком. Следом за ними звякнула серьга и покатилась по столу, но я успел поймать ее у края.

Марина бы на такую и не взглянула, цыганщиной бы обозвала. Я её носить не собирался, но и выкинуть рука не поднималась, все-таки вещь из разрыва.

С купюрами пришлось повозиться дольше. Правые пальцы могли только придерживать, поэтому я расправлял их на колене и стряхивал песок. Одна пятисотка была надорвана до середины, и её я отложил отдельно. Боюсь, что такая не пролезет в банкомат и тот её обатно выплюнет. Он даже слегка с подогнутым углом выплевывает, а тут и подавно. Ладно, ничего — подклею скотчем, авось сойдёт. Всего набралось четыре тысячи четыреста, причём песка на газете было больше, чем денег.

Чайник тем временем щёлкнул, только вставать к нему уже как-то не хотелось.

Пачку я пересчитывал максимально внимательно. Вышло двадцать четыре тысячи, и после мятых сотен ровная стопка смотрелась чуть ли не зарплатой.