Просто Игрок I (СИ), стр. 18

Последним у центрального рынка зашёл мужик лет тридцати в спортивном костюме, и над ним висела тройка. Он встал прямо надо мной, держась за поручень, и всю дорогу говорил кому-то по телефону про шиномонтаж, а на меня даже не глянул. Мою пятёрку он видеть не мог, ибо уровень слабоват, так что выходило, что я их вижу всех, а они меня нет.

Свою единицу я разменял ещё у касс за одну ночь, а эти, получается, со своей так и ходят, и сколько, не угадаешь. Шесть человек на одну маршрутку, а маршруток таких по Туле сотни. Ездил я в них каждую смену с весны, стоял в тех же проходах, держался за те же поручни, и ни одного не видел.

Глава 8

Вышел я на две остановки раньше своей, у больницы, мимо которой маршрутка возит меня каждую смену. Травмпункт там во дворе с отдельным крыльцом, и с весны я ходил мимо него, ни разу не заглянув. Руку так и держал у живота, потому что на каждом шаге её дёргало до локтя.

Дверь там была тугая, на доводчике, так что открывать её пришлось плечом. Стоило мне зайти внутрь, как в нос ударил неприятный запах хлорки и мокрых тряпок. У входа стоял автомат с бахилами, только их я брать не стал, одной левой мне всё равно было не натянуть. Стены до половины выкрасили зелёной краской, и у двери в рентген она облупилась до штукатурки, а под потолком гудели лампы, одна из которых мигала.

Вдоль стены стояли сцепленные пластиковые стулья, почти все занятые. Бабулька в пуховом платке держала ногу на соседнем стуле и рассказывала женщине рядом, как оступилась на ступеньке у почты, а та кивала, не отрываясь от телефона. Пацан лет двенадцати баюкал палец, замотанный в носовой платок. Мать то и дело спрашивала, болит ли, а он каждый раз мотал головой, после чего обиженно шмыгал носом.

Ближе к кабинету сидел парень в спортивном костюме с разбитой бровью и прижимал к ней комок ваты, на которой уже проступила кровь. Мужик в рабочей куртке спал сидя, свесив голову, и разило от него так, что место рядом с ним пустовало.

Дверь кабинета то и дело открывалась, медсестра выкрикивала фамилию, и все разом поднимали головы, а потом опускали обратно.

В окошке регистратуры сидела женщина в очках на цепочке и, не поднимая головы, протянула ладонь.

— Документы.

— Паспорт дома остался, — сказал я, и ладонь у неё так и повисла над стойкой. — Не подумал как-то, сразу сюда пошёл.

— СНИЛС хоть есть? — она вздохнула и убрала руку.

СНИЛС нашёлся в телефоне на Госуслугах, только я искал его большим пальцем левой руки, и пару раз попал не туда. Номер она переписала с экрана, а остальное внесла с моих слов. Потом спросила, что случилось, и я сказал, что утром упал на улице.

— Садитесь, вызовут, — она кивнула на стулья, хотя свободных там не было.

Сел я рядом с мужиком в рабочей куртке. Спина под курткой так и не просохла, а в груди на каждом вдохе тихо посвистывало. Бабка на этот свист обернулась, посмотрела на мой нос и подтянула ногу к себе, будто я собирался сесть на её стул.

Вызвали меня минут через сорок. Врач оказался мужиком лет пятидесяти в халате поверх свитера, и, пока я садился, он дописывал что-то за предыдущим и на меня не смотрел.

Досталась мне крутящаяся табуретка без спинки, которая стояла впритык к его столу. Опереться было не на что, так что левым локтем я упёрся в колено и подался вперёд, а то стоило выпрямиться, как в груди начинало свистеть на весь кабинет. Табуретка подо мной всё норовила провернуться, и я держал её ногами, как мог.

Врач дописал, отодвинул карту и осторожно взял мою руку за пальцы, только я всё равно втянул воздух сквозь зубы.

— Как получили?

Пальцы он при этом не отпускал, так что тянуться к нему пришлось через угол стола, а кисть держать на весу.

— Утром шёл дворами, а там после дождя лужи, ну и поскользнулся, — сказал я. — Только руку подставить успел, ну а дальше уже сами видите.

— Пальцами пошевелите, — смотрел он не на меня, а на пальцы, которые шевелиться не хотели. Средний и безымянный я кое-как согнул, а когда попробовал указательный, аж в глазах потемнело. — А так? Ага.

Он повернул кисть ладонью вверх, потом обратно, отпустил и потянулся к карте.

— Хронические заболевания есть?

Я выпрямился на табуретке, и поясница тут же отозвалась, а сама табуретка опять поехала в сторону. Врать тут было незачем, всё равно в базе диспансера это где-нибудь да записано.

— Рак лёгкого, четвёртая стадия. Метастазы уже пошли в печень, кости и надпочечник.

Ручка у него сразу же остановилась над строчкой, и тут он впервые за всё время поднял на меня глаза.

— Лечитесь?

— Нет, — сказал я и, чтобы он дальше не спрашивал, добавил: — Сам отказался на днях.

Врач хмыкнул, только писать начал не сразу, сначала ещё раз глянул на мою кисть, которая так и лежала на столе.

— С метастазами в кости вам вообще падать нельзя, у вас там от любой ерунды сломается, — он оторвал от пачки бланк, черкнул на нём пару слов и протянул мне через стол. — Шагайте на снимок, по коридору направо, потом обратно ко мне.

Бланк я взял левой и, пока слезал с табуретки, упёрся ею же в стол, так что бумажку смял.

В рентгеновском кабинете оказалось до чертиков холодно. Девушка в халате накинула мне на колени тяжёлый фартук, велела положить кисть на пластину и не шевелиться, а сама ушла за стенку. Потом вернулась, повернула кисть боком, снова ушла, и на этом всё.

В коридоре я сел на тот же стул, рядом с тем же мужиком, который так и не проснулся. Сломал я там что-нибудь или нет, гадать было без толку, только если сломал, наложат гипс. С гипсом Пахомов меня в четверг на смену не пустит, он и с опухшей рукой уже грозился, да и булаву в гипсе толком не удержишь.

Второй раз меня вызвали минут через двадцать, уже без очереди. На мониторе у врача висел снимок, и врач водил по нему мышкой, увеличивая то одно место, то другое, пока я снова пристраивался на табуретке.

— Перелома не вижу, — сказал он наконец и даже повернул монитор ко мне, хотя я в этих серых костях понимал ровно столько же, сколько в рецептах. — Связки потянули, растяжение. Повезло вам — с вашими костями могло быть и хуже.

Он снова взял мою кисть и надавил большим пальцем у запястья, там, где синяк по краям уже отдавал желтизной. Я дёрнулся, и табуретка подо мной опять поехала.

— Когда, говорите, упали?

— Утром сегодня.

— Сегодня, значит, — повторил он и надавил ещё раз, уже сбоку, да так, что я зашипел. — А синяк у вас по краям как недельный.

Ладонь, которую я у касс содрал чуть ли не до мяса, на следующий день уже покрылась коркой, только рассказывать ему об этом я не стал.

— Заживает на мне как на собаке, — сказал я. — С детства так.

— Ну-ну, — он отпустил руку и пододвинул к себе карту. — Болит сильно?

— Терпимо.

— Терпимо, — хмыкнул он и глянул на мой лоб, мокрый от пота. — Сейчас укол сделают, потом повязку.

Процедурная оказалась через стенку. Медсестра, крупная женщина в голубой форме, отломила кончик ампулы, смешала с другим лекарством, после чего набрала шприц и кивнула на кушетку.

— Приспускайте и ложитесь на живот.

С пряжкой ремня одной левой я провозился так долго, что она подошла и расстегнула её сама. Сорок пять лет мужику, а штаны с него снимает медсестра, во умора…

Я лёг на холодную клеёнку, уткнувшись лбом в локоть, и стал ждать.

Игла упёрлась, будто в резину, и медсестра нажала сильнее.

— Да расслабьтесь вы, мышцу зажали.

Задницу я не напрягал, лежал себе и лежал, только спорить с ней со спущенными штанами было как-то не с руки. Со второго раза игла всё-таки вошла, пускай с усилием, и колола она дальше уже молча. Правда потом долго прижимала ватку и смотрела на неё.

│ Деревянная кожа. Рост: 2 % │

Вот тебе и раз, кожа и иголку посчитала за удар. Так её, выходит, и дома качать можно, а не ждать, пока какой-нибудь рогатый приложит.

Потом медсестра туго замотала мне кисть эластичным бинтом от пальцев до середины предплечья так, что пальцы под ним я почти перестал чувствовать. Врач тем временем дописывал рецепт и на меня уже не смотрел.