Просто Игрок I (СИ), стр. 19

— Мазь три раза в день, таблетки после еды, руку держать в покое, ничего не таскать, — сказал он, не поднимая головы. — Через десять дней на контрольный снимок, если болеть будет. Больничный нужен?

Какой мне больничный? Заплатят по нему копейки, а премию за месяц срежут, так что и без того впритирку станет совсем туго. Да и сидеть дома в четырёх стенах я не привык, за неделю там крыша поедет.

— Не надо, — сказал я. — Я ж охранник, мне руками не работать.

— Травма бытовая, со слов, упал на улице, — проговорил он, пока дописывал, и протянул мне рецепт через стол. — Следующий.

…

Домой я доехал на той же маршрутке, только теперь уже до своей остановки. Взял карту, отсчитал из пачки десять тысяч, а остальное убрал в шкаф в прихожей, на полку под баул — нечего такой сумме на кухонном столе лежать.

До «Перекрёстка» дошёл пешком. Аптека там прямо у входа, и девушка за стойкой первым делом выложила передо мной мазь в нарядной коробке. Я спросил, нет ли того же самого подешевле, и она молча сходила к полке и принесла тюбик почти вдвое дешевле, а название на нём стояло то же, только мелко. Таблетки я взял так же.

Банкомат Сбера стоял тут же, между аптекой и кассами. Карту я вставил левой, пачку положил в лоток, и банкомат долго шуршал, пересчитывая, пока я стоял и ждал, не выплюнет ли он хоть одну.

Перевод Никите я набирал прямо у банкомата, и сначала по привычке вбил тысячу, а потом уже дописал ноль.

Ответ пришёл, когда я ещё и до тележек не дошёл.

«Пап, у тебя все хорошо?»

Вот тебе и «спасибо» с точкой. Я постоял с телефоном посреди прохода, пока какая-то женщина не объехала меня тележкой. Потом написал левым пальцем «Всё хорошо. Премию дали» и с двумя опечатками провозился дольше, чем с самим ответом.

Кофе я пошёл искать первым делом. Банка, которая в голове у меня так и стоила рублей шестьсот, продавалась тут уже под восемьсот, а рядом лежала такая же, только в мягкой пачке и поменьше — её я и взял. К ней пачку пряников, гречку, десяток яиц, батон и молоко, а в отделе для животных шесть пакетиков мокрого корма с курицей, которые продавали по акции. Корзину я нёс в левой, и на каждой полке приходилось сначала ставить её на пол, а уже потом что-то брать.

Рулет со сгущенкой я положил было сверху, только у кассы всё-таки выложил его обратно на стойку со жвачкой. Пряников на неделю хватит, а рулет — баловство.

Кассирша пробивала всё медленно и, пока я одной рукой раскладывал покупки по пакету, ждала и не торопила, хотя за мной уже собралась очередь.

Обратно я пошёл не гаражами, а дворами за садиком. Там хоть фонари горят, а по гаражным лужам в сумерках, да с одной рукой, только искать приключения на задницу.

Уже темнело, пакет оттягивал левую руку, а навстречу почти никто не попадался. Прошёл мужик с собакой, потом бабка с сумкой на колёсиках, потом двое пацанов на самокатах. Я смотрел на каждого украдкой, только ни над кем ничего не висело.

Садик у нас обнесён зелёным забором, а детская площадка стоит снаружи, через дорожку от ворот. У ворот стояли две машины с включёнными фарами, родители забирали последних детей, и какая-то воспитательница в куртке поверх халата махала им с крыльца.

До горки оставалось шагов десять, когда перед глазами загорелось:

│ Разрыв. Плотность: 13 │

│ До выплеска: 2 сут 20 ч │

Я встал посреди дорожки, и пакет стукнул меня по колену. Площадка была как обычная площадка — песок, качели, на скате горки чья-то забытая лопатка, и если бы не строчки в углу, я прошёл бы мимо и не глянул.

Из ворот тем временем выскочил мальчишка в синем комбинезоне, вырвался у матери и побежал прямо к горке. Пробежал он через то самое место, где у меня перед глазами висело окно, залез по лесенке и съехал вниз, а мать догнала его уже у песочницы и потащила за руку к машине. Мальчишка ревел и упирался, а она на ходу отряхивала ему штаны.

Выплеск, выходит, в пятницу к трём. В пятницу днём весь садик гуляет как раз на этой площадке, а я с четверга на пятницу на смене. Толик вот тоже просто сидел на посту и ничего такого не ждал.

Лезть туда прямо сейчас было бы глупо. Булава дома, правая рука в бинте, а в левой пакет с гречкой и кошачьим кормом. Да и после Лапина появиться посреди детской площадки на глазах у родителей мне совсем ни к чему.

Мальчишку тем временем запихнули в машину, фары мигнули, и она уехала. Я постоял ещё немного, глядя на горку, а потом обошёл площадку по краю, подальше от строчек, и пошёл домой.

Кошки сидели у туй и смотрели на пустую крышку. Завидев пакет, рыжая встала и пошла мне навстречу, а потом остановилась — видать, сообразила, что я не тот, кто их обычно подкармливает.

Камера на домофоне смотрела на дверь, а до туй не доставала, так что лезть куда-то за угол не пришлось. Я поставил пакет на лавку и выудил оттуда пакетик корма. Надорвать его одной левой не вышло, так что я зажал его коленями и потянул за уголок, и полпакетика соуса оказалось у меня на штанине. Остальное я вытряс в крышку, а следом и второй, уже аккуратнее.

Ели они, как и в прошлый раз, только поглядывали на меня и держались подальше. Серая доела первой, облизнулась и отошла к туе, не сводя с меня глаз.

Двор был пустой. В окнах первого этажа горел свет, где-то за стенкой бубнил телевизор, а у пятиэтажки напротив никто не курил. Я положил левую руку на колено и перестал про неё думать, просто чувствовал, как она лежит и как ноет натёртый пакетом сгиб пальцев. Сияние пришло почти сразу и встало на пальцах до второй фаланги.

Рыжая оторвала морду от крышки первой. Постояла, глядя на мою руку, потом бросила еду, подошла и боднула ладонь лбом, да так, что сияние разошлось у неё по шерсти между ушами. Следом подошла серая, потом вторая, и через минуту все три тёрлись о мою руку, лезли под пальцы и мурлыкали, а одна полезла мне на колени, прямо на пятно от соуса.

Сколько я тут ни сидел на лавке, ни одна ко мне даже близко не подходила, а тут хоть отгоняй.

Я убрал сияние, просто подумав о другом, и через пару секунд рыжая отошла и вернулась к крышке, а за ней и вторая серая. Та, что сидела на коленях, осталась, только мурлыкать перестала и принялась вылизывать соус со штанины. Зажёг сияние снова, и рыжая тут же бросила еду и вернулась.

Так я и сидел, зажигая и гася, пока у подъезда напротив не хлопнула дверь. Сияние я убрал сразу, а руку сунул в карман. Вышел мужик с мусорным пакетом, прошёл к бакам и на меня даже не глянул, только кошка у меня на коленях проводила его взглядом.

Выходит, кошкам мана нравится, а им что-то с неё перепадает или так, тепло просто, я так и не понял. Посадил серую обратно на землю, собрал пакет и пошёл наверх.

Первым делом я поставил чайник, а пока он закипал, развязал пакет и выложил всё на стол. Булава так и гудела рядом с бутылкой, и под этот гул я насыпал в кружку кофе, ложку с горкой, потом подумал и добавил ещё половину.

Пил я его маленькими глотками и всё равно обжигался, а заедал медовым пряником, с которого на клеёнку крошилась глазурь. Кофе вышел густой и горький. Я доел пряник целиком и даже потянулся за вторым, только второй так и остался лежать в пачке.

Таблетки, раз уж после еды, я выпил тут же, запив остатками из кружки. С мазью вышло дольше. Бинт пришлось разматывать одной левой, и он всё норовил укатиться под стол, а под ним кисть оказалась всё такая же синяя, только с жёлтым по краям. Я намазал её, подождал, пока впитается, и замотал обратно, только у меня вышло не так туго, как у медсестры, а хвост бинта пришлось заправить под виток.

Ремень после травмпункта я так и не застегнул, а штаны держались на честном слове. Старый ремень я снял и положил рядом с новым. На старом я ещё летом проковырял шилом лишнюю дырку, и по ней одной было видно, сколько с меня ушло с весны.

Ремень Носильщика я продел в шлёвки, затянул пряжку на ту же лишнюю дырку, и он повис на мне так же, как старый. А потом, пока я поправлял штаны, кожа под пальцами мягко поползла, и ремень сам подтянулся и сел точно по поясу. Пряжка при этом съехала на две дырки дальше, туда, где на старом ремне их и не было.