Идеальный мир для Химеролога 14 (СИ), стр. 2

Он повернулся к Лере с победоносной усмешкой:

— Ну-с, дитя моё? Что вы там хотели спросить перед тем, как бездарно упустили свой единственный шанс?

Валерия хлопнула ресницами:

— Да я хотела спросить, кому работу сдать. Я её ещё до того написала, как этот господин подошёл. Просто вы столько вопросов задавали, что я слова вставить не могла.

Доцент закашлялся:

— В каком смысле… написали⁈ Там же сорок углублённых заданий! Десяти минут с начала испытания не прошло!

— Ну да, — развела руками Валерия. — Вопросы-то лёгкие. Чего там сидеть?

Экзаменаторы переглянулись. Профессор с бородой шагнул вперёд, сцапал со стола её бланк и близоруко прищурился. Читая ответ за ответом, он всё сильнее таращился на лист.

— Да ладно… — пробормотал он и кашлянул, снова принимая важный вид: — Кхм. Комиссия проверит. Ступайте в накопитель, результаты будут объявлены через полчаса.

В полукруглом мраморном холле перед вторым залом абитуриенты сбились в кучки и спорили до хрипоты, сверяя ответы. Было душно. На Валерию то и дело косились: новость о девице, сдавшей работу за без малого десять минут, уже разлетелась.

Наконец на медной стойке вспыхнули символы сводной ведомости.

Толпа ринулась к доске. Валерия протиснулась между широкими плечами двух мрачных парней, нашла взглядом свою фамилию и разочарованно надула губы:

— Блин… Второе место. Жаль, не первое… За первое мне бы Виктор точно премию выписал, я бы ту шляпку с вуалью выкупила… Наверное, на первом какой-то столичный гений сидит, семи пядей во лбу…

— Да вы издеваетесь⁈ — раздался рядом срывающийся на визг крик.

Тот самый юноша в бархате с золотыми пуговицами побелел и тыкал пальцем в строчки ведомости:

— Я с двенадцати лет занимаюсь с лучшими приват-доцентами империи! Мне двадцать пять! Мой отец оплачивал профессоров из Лейпцига! В каком смысле — разрыв в два балла⁈ Как эта деревенщина могла меня почти догнать⁈

Дежурный офицер у дверей поморщился:

— Молодой человек, держите себя в руках. Соблюдайте достоинство сословия.

— Какое достоинство⁈ — парень едва не брызгал слюной, с ненавистью глядя на Леру. — Она же на ресепшене в захудалой ветеринарке сидит! Она там собачьи хвосты пересчитывает! Как она могла сдать сложнейший квалификационный ценз на девяносто пять баллов⁈

— Успокойтесь, сударь, — оборвал его подошедший экзаменатор. — Теория — это лишь допуск. Если у барышни нет реальных практических навыков, на втором этапе её отсеют за пять минут. Ступайте в Малый клинический амфитеатр.

— Да плевать мне на отсев! — не унимался бархатный щегол, уходя по коридору. — Моё чувство собственного достоинства втоптано в грязь!

В просторном Малом амфитеатре каменные ступени поднимались полукругом. Кандидатов ждали в центре зала, у массивных гранитных тумб с подопытными зверями. Для привязей в камень вделали железные кольца.

Каждому выделили отдельного зверя. На втором этапе его следовало осмотреть: найти скрытые болезни и дефекты эфирного каркаса, а затем записать полный диагноз с рекомендациями по лечению.

Подойдя к своему столу, Валерия широко улыбнулась зверю.

На полированном камне сидел крупный лохматый пёс. Точнее, пёс лишь наполовину: морда собачья, но из загривка торчали тупые костяные щитки, хвост подозрительно напоминал крокодилий, а уши покрывала мелкая серая чешуя. Он понурился, затравленно поглядывая вокруг. Ну до чего несчастная животина.

— Что вам смешно, абитуриентка? — раздался сзади скрипучий голос экзаменатора. — Полагаете, осмотр боевой химерической особи — это цирковое представление?

— Да нет, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Просто привыкла с ними работать. Хороший пёсель.

— Здесь вам не благотворительный приют, барышня. И если вы протираете стойку в клинике, это не означает, что вы способны понимать сложные биомеханические структуры. Сейчас развелось столько шарлатанов, что диву даёшься… Наша Академия создана лично государем именно для того, чтобы вымести этот мусор из профессии и оставить истинных учёных. Приступайте к осмотру. Время пошло.

Валерия слушала его нотацию вполуха.

Она опустила ладонь и ласково почесала пса под чешуйчатым ухом. Тот вздрогнул и глухо рыкнул. Лера продолжала почёсывать, приговаривая так тихо, что слышать её мог разве что сам зверь:

— Ну чего ты, дурашка? Чего насупился? Страшно тебе тут, да? Навязали железок, смотрят злыми глазами… А ну-ка, покажи нос. Чего сопишь? В левой ноздре чешется? А в ушке что хлюпает? Покажи животик, маленький, не бойся, я не обижу…

Мутные желтоватые глаза пса прояснились: он узнал запах. На Лериной коже остались перечная мята и лавандовый шампунь, которым мыли Психа. Сквозь них зверь почуял след Виктора, въевшийся за месяцы работы. Слабый след, а псу хватило, чтобы признать в нём вожака и подчиниться.

Пёс жалобно пискнул, ткнулся мокрым носом в Лерину ладонь и завалился на правый бок, послушно подставляя брюхо.

— Вот умница, — пробормотала Валерия, беря планшет с чистыми листами. — Так… Селезёнка увеличена, пережали при сшивании, бестолочи. В левом слуховом проходе папилломатозная ткань разрослась, потому и голову кривишь. На загривке под вторым щитком воспаление волосяных фолликулов от грязной подстилки…

Она строчила без остановки аккуратным почерком, заполняя графу за графой. И всё же первый лист закончился через пять минут. Вскоре пришлось отложить и второй.

Лера подняла руку:

— Простите! А можно ещё бумаги? У меня бланки кончились.

Стоявший неподалёку экзаменатор закатил глаза:

— Господи помилуй… Девушка, если вы собираетесь рисовать на казённых листах цветочки, вам и рулона обоев не хватит! Это медицинский протокол, а не любовная переписка!

«Ну да, конечно, — усмехнулась про себя Валерия, забирая новую пачку листов. — Императорская Академия, мрамор, гербы золочёные… А занудства и бюрократии больше, чем в районном собесе».

На записи ушло ещё два листа. Лера поставила дату, размашисто подписалась и отнесла планшет экзаменатору.

Ждать вердикта пришлось около часа. Абитуриенты сидели на ступенях амфитеатра, когда тяжёлые двери распахнулись и в зал вошла комиссия в полном составе — шестеро профессоров во главе с сухопарым старшим инспектором учебного ведомства.

— Мы хотели бы задать несколько вопросов абитуриентке Валерии… — громко объявил старший, глядя поверх очков в исписанные листы.

Лера поднялась со скамьи:

— Я здесь.

Профессора подошли ближе. Экзаменатор, выдававший ей бланки, смотрел с неприкрытым подозрением:

— Скажите на милость, барышня… Вы верно указали базовые симптомы: деформацию ушного канала и смещение желчных протоков. Но зачем вы присочинили от себя ещё двадцать три патологии⁈ Зачем этот дешёвый фарс? Вы рассчитывали поразить нас объёмом макулатуры?

— В смысле — присочинила? — искренне удивилась Лера. — Я написала то, что увидела и нащупала. У него на диафрагме застарелая спайка после кривой операции, под третьим ребром гематома загнивает, а в левом желудочке сердца клапан при каждом третьем ударе западает — он потому и одышкой мается, когда встаёт!

— Этого не может быть! — вспылил экзаменатор. — Данная особь описана тремя ведущими доцентами нашей кафедры! Никаких гематом и пороков сердца у неё нет!

— А ну-ка, постойте, — вдруг подал голос грузный член комиссии с нашивками действительного статского советника. — Давайте проверим.

— Коллега, да стоит ли тратить время на эти бредни…

— В Первой Императорской Академии мы не разбрасываемся фактами, господа, — веско отрезал советник. — Лаборанты! Несите стационарный глубинный сканер. И позовите прозектора Смирнова.

Через десять минут вокруг лохматого пса развернули мерцающую сеть поискового артефакта. Седой прозектор водил светящимся щупом вдоль собачьих рёбер. Цепкие пальцы сжимали рукоятку, а лицо старика вытягивалось по мере того, как он вглядывался в кристалл проектора.

— Ну что там, Смирнов? — поторопил экзаменатор. — Пусто?