Туманная жизнь. Том 1 (СИ), стр. 46

Почему — я так и не узнал.

Разумеется, запрет только усилил моё любопытство.

Открыть настоящий портал в другой мир я не смог. Такое заклинание требовало чудовищного количества энергии и сопровождалось выбросом, который заметили бы все кому не лень.

После этого ко мне непременно пришли бы люди, которым очень захотелось бы узнать, чем именно я занимался.

Поэтому я выбрал другой путь. Если нельзя перенести тело, можно попробовать отправить только разум.

И у меня получилось.

В другом мире я прожил шестнадцать лет.

Хорошо, что перед опытом мне хватило ума заранее ограничить срок действия заклинания и закрепить обратный путь.

Иначе я так бы там и остался: магии в том мире не существовало, а самостоятельно повторить перенос я бы уже не смог.

Зато там существовали компьютеры, интернет и наука, ушедшая намного дальше нашей.

Именно там я узнал, что обычный свет на самом деле состоит из множества разных частей.

Некоторые из них человеческий глаз вообще не видит.

После возвращения я соединял все полученные знания с магией. Расчёты помогали находить слабые участки сети и точнее распределять нагрузку по каналам. Там, где другие маги действовали на глаз или повторяли старые схемы, я сначала считал.

Пожалуй, именно поэтому мои результаты довольно быстро начали превосходить чужие.

А потом окружающие решили, что со мной проще не связываться.

Но сейчас важнее было другое.

Солнечный свет и магическая вспышка только казались одинаковыми. Вспышка могла создавать лишь видимую часть света, тогда как солнце давало намного более широкий спектр.

Возможно, тварей убивал какой-то отдельный его участок.

Проверить это можно было только одним способом: научиться создавать разные виды света и воздействовать ими на плоть по отдельности.

Живых тварей поблизости не осталось, зато в подвале ещё лежали их туши. Для первых опытов этого должно было хватить.

Глава 21

К тушам я вернулся утром.

За ночь источник успел заметно восполниться. До полного запаса было ещё далеко, но на серию простых опытов должно было хватить. Конечно, если не пытаться сразу воспроизвести солнечный свет целиком.

Я поставил лампу на край стола и снял ткань с ближайшей туши. Запах за прошедшие дни стал ещё тяжелее.

Дневной свет сюда почти не проникал, поэтому панцирь сохранился, а вот всё, что находилось под ним, постепенно напоминало: времени на исследования у меня не так много.

Для начала я создал обычную вспышку.

Подвал на мгновение залило ярким белым светом.

Ничего не произошло.

Именно этого я и ожидал, но проверка лишней не была. Иногда самые красивые рассуждения разбиваются о первый же опыт. Мои пока держались.

Я заново воспроизвёл плетение вспышки, на этот раз не запуская его, и внимательно осмотрел.

Заклинание считалось одним из простейших. Магия проходила по нескольким каналам, соединялась в центре и превращалась в короткий выброс света.

Обычно никто не задумывался, из каких именно частей этот свет состоит. Он выглядел белым, освещал помещение и при необходимости слепил противника. Для большинства магов этого было вполне достаточно.

Теперь выяснилось, что белый цвет ещё ничего не доказывает.

Человеческий глаз мог воспринимать два источника одинаково, даже если их настоящий состав сильно различался.

Солнечный свет содержал почти непрерывный спектр, а магическая вспышка вполне могла состоять лишь из нескольких отдельных участков, смешанных так, что глаз видел привычный белый свет.

Мне требовалось найти то, чего в ней не хватало.

Первым делом я сместил плетение в сторону красного.

Подвал озарила короткая багровая вспышка, но панцирь никак не изменился.

Следующий вариант получился оранжевым. Затем жёлтым и зелёным. После каждого заклинания я внимательно осматривал освещённый участок, однако никаких изменений не находил.

Синий свет заставил панцирь блеснуть, но этим всё и ограничилось.

Последним оставался фиолетовый край спектра.

Я снова изменил плетение, осторожно направляя часть энергии в более короткие волны. Вспышка получилась густой, насыщенно-фиолетовой и неприятной для глаз. Казалось, будто она не разогнала темноту, а лишь на мгновение окрасила её.

Когда зрение восстановилось, на панцире осталась тусклая серая полоса.

Я наклонился ближе и провёл по ней пальцем. Верхний слой осыпался мелкой пылью.

Получилось.

Правда, радоваться было рано. Видимый фиолетовый свет мог оказаться лишь частью нужного диапазона.

Основное воздействие вполне могло находиться дальше, за границей человеческого зрения, где начинался ультрафиолет. Его почти не давали ни обычная вспышка, ни факел, ни масляный светильник.

В солнечном свете он присутствовал.

Луна тоже отражала солнечное излучение, но ночной свет был слабее в сотни тысяч раз. Даже если нужный диапазон в нём сохранялся, его могло не хватать для заметной реакции.

Это объясняло бы, почему твари спокойно выходили ночью и начинали сгорать только после рассвета.

Одного опыта для выводов было мало.

Я выбрал на боку туши другой участок и снова создал фиолетовую вспышку. На этот раз сделал её ярче, но не стал смещать дальше к невидимой части спектра.

Панцирь посерел, однако заметно слабее.

Выходило, дело было не просто в цвете.

В третий раз я уменьшил видимую часть и направил больше силы к границе ультрафиолета. Вспышка стала темнее, зато после неё по поверхности панциря пробежали серые прожилки, а верхний слой покрылся мелкими трещинами.

Версия выглядела всё убедительнее.

Похоже, панцирь разрушала какая-то часть солнечного излучения возле фиолетового края спектра. Видимое свечение позволяло понять, что заклинание сработало, но основное воздействие, вероятно, приходилось на то, чего я уже не видел.

Это объясняло бы и безразличие тварей к обычному огню. Факелы и светильники давали в основном жёлтый, оранжевый и красный свет, а стандартная магическая вспышка почти не заходила в найденный диапазон.

Но оставался другой вопрос.

Почему это излучение разрушало именно их?

Сразу заметного вреда я не почувствовал, хотя смотреть прямо на фиолетовую вспышку всё равно не стоило. Панцирь же начал рассыпаться после единственного короткого воздействия.

Скорее всего, излучение запускало какую-то реакцию внутри тканей. Возможно, разрушало магические связи, удерживавшие тело, или воздействовало на вещество, которого у обычных животных и людей не существовало.

Проверить это на одной мёртвой туше я не мог.

Зато теперь знал, в каком направлении двигаться.

Я ещё раз воспроизвёл изменённое плетение, стараясь как можно точнее запомнить получившийся спектр.

Для дальнейших опытов вспышка подходила не слишком хорошо. Она давала сильный, но короткий выброс. После каждого заклинания мне оставалось осматривать результат и гадать, в какой именно момент началась реакция.

Для нормального наблюдения требовался постоянный свет.

Я взял за основу обычный светляк и перестроил его под найденный диапазон.

Над ладонью появился небольшой шар, излучавший густой фиолетовый свет. По краям он слегка уходил в розовый, отчего выглядел немного зловеще.

Я подвёл светляк к неповреждённому участку панциря.

Первые несколько мгновений ничего не происходило. Затем поверхность начала сереть. По ней медленно поползли тонкие трещины, после чего верхний слой стал осыпаться на стол.

Так было гораздо удобнее.

Я мог менять расстояние, усиливать или ослаблять свет и сразу наблюдать за реакцией. Вспышка воздействовала сильнее и быстрее, поэтому однажды могла пригодиться в бою.

Светляк работал медленнее, зато давал ровное излучение и лучше подходил для опытов.

Я немного уменьшил долю видимого света.

Розоватый оттенок почти исчез, фиолетовое сияние потемнело, а панцирь начал разрушаться быстрее.