Туманная жизнь. Том 1 (СИ), стр. 42

До кабинета она меня действительно проводила, однако внутрь я её не пустил.

— Почему?

— Потому что уже поздно.

— Я спать не хочу.

Машка нахмурилась, но после недолгого спора всё же ушла.

Я зажёг лампу, сел за стол и принялся разбирать оставшиеся после прежнего графа бумаги. Среди счетов, писем и хозяйственных записей нашлось что-то вроде летописи.

В кабинете я провёл почти два часа.

И то, что я узнал, мне совсем не понравилось.

Глава 19

Проснувшись, я ещё долго лежал в кровати и смотрел в потолок.

Вставать не хотелось. Не потому, что тело устало или источник снова оказался пуст. Наоборот, после полноценного сна я чувствовал себя вполне сносно, а запас силы оставался полным.

Просто в голове продолжали крутиться записи, найденные вчера в кабинете прежнего графа.

Никакой особой тайны в них не оказалось.

Летопись начал вести ещё дед графа Соколова. После него записи продолжил его сын, а последние страницы заполнял уже сам граф.

Почерк менялся, чернила выцветали, однако общая картина складывалась слишком ясно, чтобы её можно было истолковать как-то иначе.

Люди проигрывали битву за собственную жизнь.

Когда-то крепость Соколовых действительно стояла на границе обжитых земель.

Туман сюда почти не доходил, зато после его ухода из лесов выбирались уцелевшие твари и обычные звери, успевшие за месяц изрядно проголодаться. Крепость перехватывала их раньше, чем они добирались до деревень и полей.

Поэтому здесь держали людей, ремонтировали стены и не заставляли графа месяцами выпрашивать несколько телег камня. Род Соколовых считался одним из защитников этих земель и пользовался заслуженным уважением.

Потом граница начала сдвигаться.

Сначала Туман лишь изредка добирался до крепости. Затем стал накрывать её почти каждый раз. Позже пополз дальше и добрался до земель, которые Соколовы должны были защищать.

Во время Тумана от крепости не было никакой пользы. Стражники, как и все остальные, запирались и надеялись, что двери выдержат.

Перехватывать тварей после его ухода тоже становилось бессмысленно: они появлялись уже по другую сторону крепости.

Окрестные деревни постепенно опустели. Люди бросали дома, уходили ближе к городу и уводили с собой скот.

Поля зарастали, амбары пустели, работников становилось всё меньше. Крепость, которая раньше снабжала себя сама, начала зависеть от привозных продуктов и помощи города.

Город помогал неохотно.

В этом не было ничего удивительного. Уважение к защитникам обычно сохраняется ровно до тех пор, пока за их содержание не приходится платить из собственного кармана.

Когда крепость перестала прикрывать дорогу к городу, Соколовы из уважаемого рода постепенно превратились в людей, которые постоянно требовали зерно, солдат, камень и деньги.

Последние страницы летописи больше напоминали хозяйственные записи. Сколько осталось людей. На сколько дней хватит муки. Какие ловушки сломаны. Что нужно починить до следующего Тумана и что снова не прислал город.

Никаких планов вернуть прежние земли там уже не было.

Крепость просто пыталась дожить до следующего месяца.

И судя по пролому в стене, почти пустой казне и двенадцати оставшимся обитателям, получалось у неё всё хуже.

Я натянул одеяло повыше и ещё некоторое время смотрел в потолок.

Жизнь действительно понемногу налаживалась.

Просто теперь выяснилось, что само место, в котором она налаживалась, уже несколько поколений медленно умирало.

В конце концов пришлось вставать.

За завтраком я коротко поговорил с Гаврилой Семёновичем.

— В летописи всё правда? — спросил я.

— Правда.

— Крепость давно угасает?

— Не первый год, ваша светлость, — ответил он. — Просто раньше это не так заметно было.

Большего мне и не требовалось. Записи трёх поколений Соколовых получили последнее подтверждение.

После разговора я стал внимательнее присматриваться к людям и заметил то, чего раньше не видел. Они выполняли мои распоряжения, обращались как положено и не спорили без причины. Но надежды в их взглядах не было.

Никто не ждал, что моё возвращение что-нибудь изменит.

Для них я оставался молодым хозяином, который едва не погиб во время Тумана, потерял память и теперь задавал вопросы, ответы на которые знал любой местный ребёнок.

Моё мнение выслушивали, приказы исполняли, а смотрели при этом почти как на пустое место.

Это задевало сильнее, чем мне хотелось признавать.

В прежней жизни к моим словам прислушивались правители, армии и маги, способные уничтожать города. Здесь же даже двенадцать измученных обитателей разваливающейся крепости не верили, что я способен изменить их будущее.

Пустым местом я себя не считал.

После завтрака я направился в кладовую.

Машка уже ждала возле двери с лампой. На этот раз она не спрашивала, можно ли войти, и просто дождалась, пока я открою замок.

Запах внутри стал заметно сильнее.

Волк лежал под тканью в том же положении, в котором мы оставили его вечером. Я откинул край, положил ладонь ему на бок и направил диагностический импульс.

Отклика почти не было.

Вчера ещё удавалось различить крупные каналы и отдельные ответвления. Сейчас сеть исчезла.

В тканях сохранились слабые следы магии, однако связанной структуры больше не существовало. Каналы распались и перестали отличаться от окружающей плоти.

От источника тоже ничего не осталось.

Его оболочка разрушилась окончательно. Небольшое количество силы, которое ещё вчера удерживалось внутри, растеклось по телу и постепенно рассеивалось.

Найти место, где раньше находился источник, теперь можно было только по остаточному следу.

— Ну что? — спросила Машка.

— Ничего.

— Совсем?

— Почти.

Я убрал руку и надавил пальцами на бок зверя.

Шкура поддалась.

Вчера она казалась почти металлической. Наконечник копья Игната скользнул по ней и оставил только неглубокую царапину.

Даже пальцами собрать её в складку было невозможно. Теперь шкура оставалась толстой и жёсткой, но уже не сопротивлялась нажиму.

Я сжал её сильнее.

Она легко промялась под пальцами.

— А шкура? — поинтересовалась Машка.

— Смотри.

— Она мягкая стала?

— Намного мягче.

Девочка наклонилась ближе, но руки предусмотрительно держала за спиной. По крайней мере, вчерашний запрет она всё-таки запомнила.

Я провёл пальцами вдоль волчьего хребта. Мышцы тоже потеряли прежнюю плотность. Суставы двигались свободнее, а когти уже не казались такими прочными.

Значит, дело было не в особом строении тела.

При жизни магическая сеть постоянно поддерживала шкуру, мышцы и кости, делая их прочнее. После смерти сеть продержалась некоторое время, а затем разрушилась. Вместе с ней исчезло и усиление.

Это объясняло, почему копьё Игната почти не повредило волка, а сейчас обычный нож, скорее всего, справился бы без особого труда.

Полезное открытие.

Значит, всё-таки звери умеют усиливать тело. А после смерти усиление спадает.

Только к защите от Тумана оно по-прежнему не имело никакого отношения.

Я снова накрыл тушу тканью. Мёртвый зверь рассказал всё, что ещё мог. Для остальных ответов требовался живой.

Больше выжать из волка не получалось.

Я нашёл Гаврилу Семёновича и сказал, что волка можно забирать. Двух дней на исследование мне хватило, а дальше зверь представлял интерес уже не для мага, а для человека, умеющего превратить шкуру, клыки и когти в деньги.

С волком я закончил, но оставалось ещё одно дело.

Я взял лампу и направился в подвал. Машка, разумеется, отправилась следом.

— Иди помоги бабе Зое, — сказал я.

— Я уже помогла.

— Когда?

— До завтрака.

Девочка прижала лампу к груди и всем своим видом показала, что с места не сдвинется.

Никакого уважения к своему господину. Даже отправить двенадцатилетнюю девчонку на кухню оказалось сложнее, чем пережить Туман.