Туманная жизнь. Том 1 (СИ), стр. 29

Только после этого повернулась.

Наши взгляды встретились.

Девчушка взвизгнула, схватила таз и швырнула его в меня. Я, естественно, увернулся. Девчушка прищурилась, подалась вперёд и недоверчиво спросила:

— Твоя светлость, ты, что ли?

— По всей видимости.

Она ещё немного на меня посмотрела, после чего страх с её лица исчез.

— А чего сидишь в темноте, как покойник? Я чуть сердце не выплюнула.

— Доброе утро.

— Доброе, — согласилась она и осмотрела меня с ног до головы. — Мы думали, тебя сожрали. Вид у тебя, конечно…

— Какой есть.

Девчушка подошла ближе, принюхалась и тут же поморщилась.

— А пахнешь так, будто всё-таки сожрали, а потом обратно выплюнули.

Я хотел возразить, но не нашёл подходящих доводов. После нескольких недель в подвале, среди сырости, гари и дохлых тварей, пахнуть розами было бы подозрительно.

Саму девчушку я не помнил. Её лицо не вызвало ни одного чужого воспоминания, хотя она явно знала Олега достаточно хорошо, чтобы разговаривать с ним без малейшего почтения.

— А ты кто вообще? — спросил я.

Она медленно подняла брови.

— Ба-а… — протянула девчушка. — Твоя светлость, ты чё? Совсем?

На всякий случай она покрутила пальцем возле виска.

— Возможно. Так кто ты?

— Да я…

Сверху донёсся женский голос:

— Машка! Ты там с кем разговариваешь?

Девчушка запрокинула голову.

— С нашей светлостью!

За дверью наступила тишина.

— С кем⁈

— Олег нашёлся! Внизу сидит!

Наверху что-то упало. Следом раздались торопливые шаги и сразу несколько голосов.

Первой в дверях появилась полная женщина лет сорока с закатанными до локтей рукавами.

За ней теснились двое мужчин: один держал короткое копьё, второй сжимал топор, причём оба выглядели так, будто успели схватить первое оружие, которое попалось под руку.

Женщина увидела меня и остановилась.

— Ох… — выдохнула она. — Живой.

Она начала спускаться, сначала осторожно, затем всё быстрее. Мужчины двинулись следом, не опуская оружия. Видимо, сообщение Машки они услышали, но окончательно поверить в моё возвращение пока не успели.

Машка дождалась, когда женщина окажется рядом, и сообщила:

— Только он это, баб Зой… того… придурошный стал.

Подзатыльник последовал без предупреждения.

Машка присела, зажала ладонью затылок и громко икнула.

— Ты как с ним разговариваешь⁈ — возмутилась баба Зоя. — Он твой господин!

— А я чего? — Девчушка выпрямилась и обиженно засопела. — Я ему сразу сказала: «Твоя светлость».

— Я тебе сейчас ещё раз скажу!

Машка отступила подальше и спряталась за мужчиной с топором. Тот покосился на неё, но вмешиваться в разговор не рискнул.

Судя по всему, топор давал ему уверенность в схватке с тварями, но против бабы Зои считался недостаточно серьёзным доводом.

Женщина снова посмотрела на меня.

В её глазах стояли слёзы, хотя сама она держалась и даже попыталась улыбнуться.

— Ваша светлость… Где же вы были? Мы ведь думали…

Она сделала ещё шаг и, кажется, собиралась меня обнять, но в последний момент остановилась. Нос у неё дрогнул.

— Ох ты ж…

— Я уже получил подробный отчёт о своём запахе, — сказал я.

Баба Зоя моргнула.

— Что?

— Ничего.

Она осмотрела меня внимательнее. Взгляд задержался на одежде, мече, старых пятнах крови и обгоревшем рукаве.

— На вас живого места нет.

— Большая часть повреждений уже прошла.

— Каких повреждений?

Вопрос был разумным. Ответить на него, не вызывая новых вопросов, оказалось сложнее.

— Когда я возвращался в крепость, меня ранили. Потом я упал и сильно ударился головой.

— Головой? — переспросила она.

Машка осторожно выглянула из-за мужчины.

— Я же говорила.

Баба Зоя повернула голову.

Девчушка немедленно спряталась обратно.

— Многого не помню, — продолжил я. — Остались только отдельные обрывки. Имена, лица, некоторые события. Всё остальное либо исчезло, либо вспоминается постепенно.

Ложью это не было. В памяти действительно сохранились лишь отдельные куски жизни Олега, которые появлялись во сне и обычно приносили больше вопросов, чем ответов.

Баба Зоя побледнела.

— Так вы и меня не помните?

Я посмотрел на неё внимательнее, но память прежнего владельца тела осталась безучастной.

— Нет.

На лице женщины появилось такое выражение, будто я только что сообщил о смерти кого-то из близких. Впрочем, для неё прежний Олег, возможно, действительно умер.

Осталось только тело, которое смотрело знакомыми глазами и не узнавало людей, проживших рядом с ним много лет.

— А их? — Она указала на мужчин.

Я по очереди посмотрел на обоих.

Первому было около пятидесяти. Седина уже забралась в короткую бороду, на левой щеке белел длинный шрам. Второй оказался заметно моложе, но выглядел измождённым и опирался на топор сильнее, чем требовалось.

Ни одно лицо не вызвало воспоминаний.

— Тоже нет.

Мужчины переглянулись.

— Может, лекаря позвать? — предложил тот, что с топором.

— Какого лекаря, Савва? — раздражённо спросила баба Зоя. — Его граф с собой забрал.

При упоминании графа все трое на мгновение замолчали.

Я заметил это, но пока не стал ничего объяснять.

Баба Зоя осторожно коснулась моего виска, словно пыталась нащупать след старой раны.

— Болит?

— Уже нет.

Она отступила на шаг и снова осмотрела меня с ног до головы.

— И говорите вы как-то иначе.

Машка опять выглянула из укрытия.

— Как старый дед.

Баба Зоя молча подняла руку.

Машка икнула и исчезла за мужчиной.

— Удар головой многое меняет, — сказал я.

— Видимо, сильно вы приложились, — пробормотала женщина.

— Достаточно.

Объяснение получилось не самым убедительным, однако лучшего у меня всё равно не было. Оставалось надеяться, что раны, Туман и несколько недель неизвестности спишут большую часть странностей.

Баба Зоя ещё немного меня разглядывала, затем решительно развернулась к лестнице.

— Машка, воду греть. Много.

— А чего сразу я?

— Машка!

— Уже пошла.

Девчушка выскочила из-за мужчины, взбежала по лестнице и скрылась за дверью.

Баба Зоя проводила её взглядом, после чего повернулась ко мне.

— А вам, ваша светлость, сначала нужно помыться. Потом поесть. И только после этого будем разговаривать о том, как нам всем не помереть.

Глава 14

Через стальную дверь я прошёл последним.

Савва задержался у входа, выглянул вниз и только после этого закрыл створку. Металл глухо ударился о раму. Один за другим встали на место засовы, окончательно отделив уцелевшую часть крепости от пролома.

Я поднялся ещё на несколько ступеней и остановился.

Первым пришёл запах.

Не сырость, не плесень и не густая вонь мертвечины, которая за последние недели успела стать почти привычной. Пахло дымом, горячей водой, какой-то похлёбкой и свежим хлебом.

Последний запах ударил особенно сильно. Желудок сжался и немедленно напомнил, что сухари, копчёности и вода — это, конечно, еда, но только до тех пор, пока рядом не появится что-нибудь горячее.

Потом я услышал людей.

Где-то разговаривали вполголоса. Плакал ребёнок. Стукнула посуда, скрипнула дверь, кто-то торопливо прошёл по коридору.

После подвала, где любой звук обычно означал приближение очередной зубастой дряни, обычная человеческая суета казалась почти неправильной.

Коридор освещали несколько масляных светильников.

Света они давали немного, зато после темноты подземных ходов мне хватало и этого.

Каменные стены здесь оставались сухими и чистыми, на полу лежали узкие дорожки, а вдоль одной стены стояли лавки и сундуки.

Ничего особенно роскошного я не увидел, но после комнаты с дохлыми тварями даже лавка без пятен крови выглядела предметом аристократической роскоши.