Туманная жизнь. Том 1 (СИ), стр. 14

Но настроение испортилось. Я начал расслабляться. Пара удачных охот, более ровные каналы, стрела силы, которая уже не выжирала весь источник, — и я решил, что подвал можно брать нахрапом.

А подвал тут же объяснил, что я здесь не хозяин. Я просто пока живой. И если забуду об этом ещё раз, ненадолго.

Следующие два дня прошли без откровений.

Я таскал приманку, ждал, убивал, волок добычу обратно, выкачивал силу и снова садился за каналы.

Всего вышло восемь тварей. Восемь дохлых серых гадин, восемь порций силы и восемь напоминаний, что подвал всё ещё пытается меня сожрать, просто уже не так успешно.

Каналы стали лучше. До ровного состояния оставалось ещё пару дней работы.

Если бы не еда и вода, я бы так и сидел в комнате, гонял силу и доводил сеть до ума. Скучно, мерзко, зато правильно.

Но запасы поджимали. Туши в комнате, по сути, не убавились. Ночью старые сожрали почти до крошек, на которые уже никто не шёл, и я подкладывал новые. Зато свежие хотя бы воняли меньше. Великая победа быта над смертью.

Теоретически можно было плюнуть на каналы и заняться источником. Практически — это был красивый способ потом умереть от собственного перекоса.

Кривые расширения сидели в таких местах, что однажды обязательно вылезли бы боком. И, зная мою удачу, вылезли бы в тот момент, когда мне меньше всего надо.

Так что вопрос с каналами придётся закрывать. Но не сегодня.

На следующий день надо идти к стальной двери и вскрывать её.

До стальной двери я добирался аккуратно и всё равно два раза свернул не туда. Подвал, зараза, умел казаться понятным только в тех местах, где я уже ходил десять раз.

Стоило уйти чуть дальше, и коридоры снова превращались в одинаковые каменные кишки: поворот, стена, дверь, ещё поворот, проход, сырость, трещины, всё как под копирку.

Карты у меня не было, а память, как выяснилось, не так хороша, когда вокруг темно, тихо и где-то может шевелиться зубастая дрянь.

Первый раз я вышел к комнате с пустыми мешками. Второй — к тупику, где на стене висели старые крюки. После этого остановился, выругался, вернулся до знакомого поворота и пошёл уже медленнее, отмечая каждый проход.

Великое путешествие архимага по подвалу, кому расскажи — не поверят. Полшага вперёд, два назад, главное — не сдохнуть по дороге.

К двери я всё-таки вышел. Стальная, холодная, на вид такая же неприятная, как в прошлый раз. Замок висел на месте и будто издевался.

Я присел рядом, проверил коридор, прислушался. Тихо, но другого выбора всё равно не было. Железом бить я не собирался. Шум поднимется такой, что сюда сбежится всё, у кого есть лапы, зубы и свободное время. Значит, магия.

Я положил пальцы на замок и пустил силу тонкой режущей линией. С первого раза не вышло.

Металл только нагрелся, по пальцам ударило неприятной отдачей, а замок остался висеть, как висел. Я сжал зубы, перестроил поток, сделал линию уже, плотнее и продавил сильнее.

Сила резала железо, будто тупым ножом старый ремень.

Каналы держали, но источник проседал на глазах, и с каждой секундой мне всё сильнее хотелось высказать пару тёплых слов тем старым дедкам, из-за которых я вообще оказался в этом мире.

Если бы эти древние сволочи не полезли ко мне в момент работы. Если бы печать не сработала нештатно. Если бы линию тогда не повело. Если бы, если бы, если бы…

К моменту, когда металл наконец подался, я успел спалить почти треть запаса.

— Чтоб вы там все икали до посмертия, — прошипел я.

Замок наконец щёлкнул. Потом металл треснул, дужка подалась, и вся эта железная гадина сорвалась со скобы.

Я лишь проводил взглядом дужку замка, которая упала на пол и пару раз отскочила с весёлым металлическим звоном, который бил по ушам как удар в барабан.

Я замер.

Из глубины подвала донёсся шорох. Я медленно поднял голову. Шорох повторился. Далеко, но не настолько далеко, чтобы делать вид, будто это меня не касается.

— Ну конечно, — прошептал я. — Было бы странно, если бы никто не пришёл на колокольчик.

Я схватил обломок замка, сунул его за пояс и потянул дверь на себя. Створка подалась тяжело, но без скрипа. Уже хорошо.

Я заглянул внутрь, ожидая увидеть что угодно: пустую комнату, дохлых людей, очередную тварь, склад тухлой капусты, маленький филиал ада с табличкой «добро пожаловать».

Увидел засовы с внутренней стороны. Если есть засовы, значит, здесь можно запереться. Не просто забежать и надеяться, что дверь выдержит, а нормально закрыться, как в моей первой комнате.

Шорох стал ближе. Думать дальше было некогда.

Я нырнул внутрь, подтянул дверь за собой и сразу задвинул все засовы. Несколько секунд стоял у двери и слушал. Снаружи шуршало.

Кто-то ходил в коридоре, медленно, осторожно, будто тоже не спешил лезть на рожон. Потом что-то царапнуло по камню, раздалось тихое влажное щёлканье, и звук начал уходить в сторону.

Я подождал ещё. Шорох повторился уже дальше. Отключил ночное зрение, сделал светляк и поднял его выше, чтобы наконец осмотреть помещение.

Это был склад.

Не маленькая кладовка с парой мешков и дохлой надеждой на ужин, а нормальный, более-менее приличный склад.

Вдоль стен стояли широкие полки, у дальней стены громоздились ящики, в углу лежали мешки, несколько бочек были закрыты крышками, а на деревянной перекладине висела одежда, аккуратно сложенная и укрытая плотной тканью от пыли.

Я даже не сразу поверил. После моей первой комнаты, где главным богатством были вяленое мясо и компания дохлых тварей, это выглядело почти неприличной роскошью.

Я подошёл к ближайшему мешку, развязал верёвку и заглянул внутрь. Сухари.

Не плесневелые камни, которыми можно забивать гвозди, а сухие, крепкие, вполне съедобные сухари.

Я взял один, понюхал, откусил осторожно и несколько секунд просто жевал.

Невеликая радость гурмана, конечно, но после нескольких дней на вяленом мясе она шла почти как пиршество.

Во втором мешке нашёлся сыр. Твёрдый, суховатый, но не испорченный. В третьем — копчёности, завёрнутые в плотную ткань.

Запах был такой, что я едва не рассмеялся. Не потому, что смешно. Просто организм, кажется, на секунду решил, что жизнь не окончательно решила вытереть об меня ноги.

— Вот это уже разговор, — сказал я тихо.

Снаружи снова что-то шуршало. Я замолчал, подождал, но шорох не приблизился, и я продолжил осмотр. Вода тоже была: несколько закрытых бочонков и пара больших кувшинов с пробками.

Я проверил один — запах нормальный, без гнили, без болотной дряни. Пить сразу не стал, но сам факт уже менял расклад. Еда и вода означали, что можно не дёргаться каждые полчаса от мысли, сколько осталось до голодной смерти.

Одежда нашлась там же. Простая, тёмная, без украшений, но целая: рубахи, штаны, какая-то плотная куртка, запасные портянки или местный их аналог.

После моей нынешней грязной тряпки, пропитанной потом, кровью и запахом тварей, это было почти богатство.

С этим уже можно было жить. Не хорошо и спокойно, но жить.

Потом я нашёл бутыльки. Небольшой ящик стоял на средней полке, прикрытый тканью. Внутри лежали стеклянные флаконы разного размера: тёмные, мутные, зелёные, прозрачные, с плотными пробками и следами воска на горлышках.

Ни одной подписи.

Я взял один флакон, покрутил в пальцах, посмотрел на жидкость внутри и поставил обратно.

— Конечно, — сказал я. — Зачем подписывать? Вдруг кто-нибудь выживет и захочет понять, что тут лекарство, что яд, а что средство от мозолей.

Пробовать я не стал. Пить непонятную жидкость в мире, где Туман жрёт магию, а твари светятся силой, — это не смелость. Это желание закончить своё пребывание здесь на самом тупом месте.

Бутыльки я оставил в ящике. Сначала еда, вода, одежда.

Я уже собирался вернуться к мешкам и решить, что можно унести сразу, когда светляк скользнул по дальней стене.

И тут увидел её…

Глава 7

На стене была карта.