Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 57

— Зато здесь сразу узнали, — заметил я. — Наша дежурная, Тайра Терентьевна, сразу сообразила, кто приехал.

У ворот я понял, что заканчивать разговор мне не хочется.

— Поужинаем вместе? — предложил я. — В столовой, в семь, со всеми, кто живет в санатории. Тетя Нина кормит так, что после нее никакие ванны не нужны. Люди тут простые, но душевные.

— Обязательно, — улыбнулась она.

В столовой тетя Нина велела Таисии есть и не стесняться:

— А то вон Джимми тоже худющий из своей Москвы приехал, а ничего, отъелся!

— Джимми? — переспросила Таисия, когда тетя Нина отошла.

— Это наш с ней мем. Как-то повелось с нашей работы в казанской больнице…

— Но почему Джимми?

— Помнишь «Танцор диско»? Там был припев такой: «Джимми-Джимми, ача-ача!» Мы с тетей Ниной как-то изображали этот танец, когда меня уволили.

Таисия посмотрела на меня с интересом.

— Помню такой фильм, у мамы был любимый наряду с «Зита и Гита», — ответила она. — Станцуешь?

— Не-а, — ответил я. — Я недавно на свадьбе убедился, что танцую как бегемот.

Таисия рассмеялась, и тетя Нина издалека погрозила нам пальцем — зачем, я опять не понял. А потом как понял! И уши мои покраснели не хуже, чем у Елисея.

Когда тетя Нина пошла за чаем, Таисия сама собрала наши тарелки и понесла на раздачу. Тетя Нина от такой самодеятельности опешила, а потом на весь зал сказала, что гостей, которые сами тарелки носят, у нее еще не было, и, кажется, тут же записала Таисию в свои любимицы.

— У тебя тут все так? — спросила Милославская, вернувшись к столу.

— Как? — спросил я.

— По-домашнему, — ответила она. — Я думала, санаторий — это белые халаты и тишина.

— Белые халаты у нас тоже есть, — с подчеркнуто важным видом сказал я. — С завтрашнего дня увидишь. А тишина — за воротами, ты ее сегодня слышала.

После еды я проводил ее до номера и пожелал спокойной ночи.

— Лес засчитан, — сказала Таисия. — Завтра в девять меня заберет твоя Александра Ивановна, так что до обеда можешь не искать. Точно не хочешь остаться?

Я хотел, но не оскотиниться хотел еще больше, поэтому покачал головой.

На следующее утро мы столкнулись в столовой: Таисия допивала чай и собиралась на процедуры.

— Представляешь, спала как убитая, — сообщила она. — Батарея твоя не подвела, было тепло и уютно.

— Я же говорил, — ответил я.

И она ушла к Александре Ивановне.

А меня, едва я успел позавтракать, перехватил Наиль.

— Сергей Николаевич, от Аллилуева Романа Романовича пришли условия по «Токкэби».

— Так-так… И что там Гоман Гоманыч?

— Все, как вы говорили: ваша доля составляет пять процентов. Конечно, пока это только проект, но уже надо посмотреть и обсудить ряд моментов…

— Давай сюда. — Я открыл документы. К сожалению, текста оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Хотя умничка Наиль заранее отметил несколько пунктов закладками.

— Посмотрите, — сказал он, перелистывая целые главы. — Здесь и здесь нужно проверить устав общества, состав участников, ограничения на отчуждение доли и порядок согласования.

Я бегло посмотрел и кивнул. Наиль сказал, отмечая что-то в блокноте:

— Если все будет нормально, то вам, Сергей Николаевич, придется учитывать эту долю при некоторых будущих сделках. Поэтому нужно заранее обсудить, как вы намерены ею распоряжаться.

— Я подумаю, — задумчиво сказал я. — Сначала надо эту долю получить и оформить, а уж потом буду решать, что с ней делать. А то получится, как с долей в галерее Алисы, где я теперь гордый владелец одного процента от пустышки.

Наиль нахмурился:

— Простите, это мой недосмотр.

— Неправда, Наиль Русланович. Не можешь же ты контролировать все мои активы?

— Хотелось бы, — пожал он плечами, — но тогда мне точно понадобятся помощники. Кстати, Ева просила передать вам, что по первому заезду все идет нормально. Люди потихоньку прибывают, накладок с номерами нет. Все гости размещаются по графику. Можете сами посмотреть в холле.

Я кивнул, принимая информацию к сведению.

— А еще вам звонил Семен. Просил, когда освободитесь, заехать к Пелагее.

— Что-то с Витей? — Я с тревогой посмотрел на часы.

— Нет вроде, во всяком случае, он ничего такого не сказал, просто просил заехать.

Я кивнул Наилю и отправился к Пелагее.

У нее все было как прежде, так же пахло травами и настенные часы неторопливо отбивали ритм. Правда, Витя сейчас сидел на диванчике, Семен что-то читал у окна, Пелагея же устроилась на табуретке напротив Виктора и держала его за руку.

— Здравствуйте, как тут у вас дела? — сказал я, входя прямо в дом.

— Все хорошо, йот еҥ, — кивнула она. — Можешь сам посмотреть.

— Здравствуй, Витя, — отдельно поздоровался я и принялся его осматривать, подключив Систему: пульс, дыхание, мышечный тонус.

Система показала, что перенапряжение прошлых дней давало о себе знать, конечно, однако острых нарушений я не обнаружил. Отмечалась все та же необычная активность, механизм которой для Системы по-прежнему оставался неизвестным.

Отдельно я снова проверил состояние левой руки. Движения сохранялись, и более того, когда я озвучил просьбу разогнуть пальцы, Витя нормально сумел выполнить это действие даже без помощи Пелагеи.

— Вы сегодня уже занимались? — спросил я.

— Немного, — ответила Пелагея и скупо похвалила Витю. — Уже пытался есть самостоятельно.

— Витя, главное, не надо перетруждать руку, — сказал парню я. — Если чувствуешь, что устал, всегда можешь попробовать завтра.

Витя кивнул и затем абсолютно четко произнес:

— Сергей.

Семен же сиял от всего этого, как ясное солнышко.

— Я ж это… Я ж его с детства с ложечки кормлю, Сергей Николаевич, — сказал он, и голос его аж дрогнул от наплыва чувств. — Я ведь думал, что всегда так будет…

Я прекрасно понимал, о чем он говорит. Двадцать семь лет Семен выполнял за сына почти все бытовые действия. И вот теперь Виктор сам начал есть, и для них обоих это значило очень многое.

Я еще раз запустил диагностику.

Диагностика завершена.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

— Спастичность мышц левой руки: снижение; объем активных движений: увеличение.

— Нервное и физическое перенапряжение: умеренное, без нарастания.

— Необычная активность: сохраняется; механизм не определен.

— Признаков острого ухудшения не выявлено.

Прогноз самостоятельного восстановления: не определен.

Улучшение держалось, и видеть это мне было по-настоящему приятно. А вот как далеко оно зайдет, Система предсказать не бралась, и значит, рассчитывать на то, что дальше все пойдет само, было нельзя.

Я повернулся к Пелагее и Семену и сказал:

— Вижу, что есть хорошие изменения. Однако нужно делать это все не только здесь, но и проводить для него реабилитацию комплексно. Поэтому смотрите, что я предлагаю. Ты, Семен, поселишься в доме Анатолия. Я раньше сам снимал этот дом, он довольно неплохой, там есть двор и даже небольшой огородик, сараюшка для кур. Анатолий тебе с удовольствием этот дом сдаст, я с ним уже переговорил. И ездить вы будете к Пелагее в те дни, когда она скажет. Кроме того, я хочу, чтобы за ним обязательно наблюдал Самарцев. И надо пригласить помощницу, которая будет ему разминать руки и ноги по нашим назначениям и помогать тебе ухаживать за ним. У меня на примете есть такая женщина, санитарка из реанимации нашей ЦРБ, очень опытная.

— Отлично, — обрадовался Семен и тут же смущенно потупился. — Но только я не знаю, денег моих может не хватить, — покраснел он.

Я понял, что он сейчас в стесненных обстоятельствах, потому что Фарида ему перестала давать деньги на Виктора.

— За лечение вам платить не придется, Семен. Я все сам оформлю, так что эта реабилитация будет идти через санаторий, — сказал я, умолчав о том, что это будут деньги из моего кармана. — А за дом и остальное — это уже вы сами.