Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 51

— Витя…

Но он продолжал тянуться к матери:

— Ма-ма…

Я снова потянулся остановить его, но Пелагея тихо сказала:

— Подожди.

Виктор напрягся всем телом, стараясь дотянуться. Его рука почти коснулась плеча Фариды, и я вдруг увидел нечто необычное. Фарида на секунду перестала кричать. Система зафиксировала изменение ее состояния: внезапное снижение выраженности стрессовой реакции. Что это значит, я тогда не понял. А вот Пелагея смотрела на Виктора с потрясением.

— Не может быть, — с благоговением прошептала она. — Он уже умеет…

Витя же касался пальцами ее плеча, и на мгновение Фариде явно стало легче: она даже подняла голову. Но тут увидела, кто ее коснулся, и заверещала:

— Не трогай меня!

Лицо ее исказилось от злобы, и она резко оттолкнула его руку. Витя вздрогнул и издал тихий жалобный звук:

— Ы-ы-ы…

Семен еле успел подхватить его, чтобы он не свалился с кресла, в котором не было, в отличие от инвалидного, фиксирующих ремней. А Фариду тут же накрыла новая волна боли. Я видел и это: к одиночеству Вити, которое она уже переживала как свое, добавилась свежая боль — та, которую она сама причинила ему секунду назад.

И Фарида закричала страшно, с надрывом, как животное:

— Уберите, уберите его от меня! А-а-а-а-а!

Я не выдержал и резко встал между Пелагеей и Фаридой.

— Все, хватит, — сказал я.

— Ты что, жалеешь ее, йот еҥ? — прищурившись, посмотрела на меня Пелагея недобрым взглядом.

— Я не хочу, чтобы она умерла здесь.

— Не умрет, не беспокойся.

— Вы не можете этого знать, — ответил я.

Затем подошел к Фариде и проверил пульс, дыхание. Я реально понимал, что такой сильный стресс может иметь негативные медицинские последствия. Система открылась, и я увидел ее показатели. Пелагея отступила на шаг, а я потребовал:

— Срочно снимите проклятие.

— Нет.

— Пелагея, еще раз повторяю, снимите проклятие.

— Нет, — опять упрямо сказала она и пояснила: — Если сниму, она выйдет отсюда и завтра снова начнет уничтожать людей. Только теперь будет знать, что это можно делать безнаказанно.

Я понимал, что Пелагея права. С такими людьми, как Фарида, нельзя давать слабину. Но и уничтожать их вот так страшно тоже неправильно. И я попросил:

— Тогда хотя бы ослабьте. Пожалуйста, Пелагея, я прошу вас. Вы же видите, что происходит.

Пелагея долго-долго смотрела то на меня, то на Фариду, а потом произнесла:

— Ладно, йот еҥ, раз ты просишь, сейчас отпущу немного. Но дар останется с ней, — она ткнула пальцем в лоб Фариды.

И та постепенно пришла в себя. Она сидела на полу, вся тряслась и тяжело дышала. Я помог ей подняться. Затем она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я чуть не отшатнулся:

— Ты… Ты за все это ответишь! Сгною!

И я понял, что она отнюдь не раскаялась, а только испугалась.

— Вы же за рулем, — сказал я. — После такого потрясения вам нельзя самой садиться за руль. Давайте я позвоню Прохору Евграфовичу, чтобы он вас довез до больницы. Или до санатория. Вы хоть немного придете в себя, успокоитесь. А дальше уже сами решите: остаться немного под наблюдением или же уехать в Казань, — но для этого вам нужно вызвать сопровождение.

— Сама разберусь. Не твое дело, — грубо ответила она и подняла с пола телефон.

Я мельком увидел на экране пропущенный звонок от Михалыча.

Фарида долго смотрела на его имя, и лицо у нее снова перекосилось. Талант показал, что накрыло ее теперь: не злость, а горькое разочарование человека, который понял, что много лет прожил рядом с женщиной, способной отказаться от собственного ребенка. Чье это разочарование, гадать не приходилось: имя на экране говорило само за себя. А вот как проклятие дотянулось до нее через пропущенный звонок, я не понимал. Фарида в ярости швырнула телефон в стену, так что тот разлетелся на части.

— Нет, только не это! — закричала она.

Пелагея довольно захохотала:

— Привыкай. Теперь, когда захочешь кого-нибудь растоптать, сначала почувствуешь, что делаешь с ним.

Фарида посмотрела на старуху с ужасом:

— Ведьма, — прошипела она. — Как это прекратить?

— Просто, — сказала Пелагея. — Научись никому не причинять боли.

— Это же невозможно!

— Вот и посмотрим, — хмыкнула старуха.

Фарида умолкла.

— Ты всю жизнь считала чужие чувства пустяками, — добавила Пелагея. — Теперь они всегда будут с тобой, и ты не сможешь от них откупиться. Никогда.

Фарида оставила слова Пелагеи без комментария и с ненавистью посмотрела на бывшего мужа:

— Ну что, ты доволен, скотина? Этого ты хотел?

Семен долго-долго молчал, а потом сказал:

— Нет, неправда. Я всегда хотел, чтобы ты хоть раз посмотрела на Витю как на человека, как на сына. А ты его снова оттолкнула. Знаешь, чего я больше всего боялся? Что умру раньше Вити и он останется один. А теперь, впервые за двадцать семь лет, думаю, что, может, он и без меня сумеет жить нормально. У него появился шанс.

Фарида посмотрела на Витю. Тот сидел тихо, прижав руку к груди.

— И знаешь что, — между тем продолжил Семен, — это самое счастливое, что со мной случилось за много-много лет. А ты приехала сюда и опять решила все разрушить.

Даже не дослушав, Фарида отвернулась и зло бросила:

— Вы еще обо мне услышите!

Она ушла, громко хлопнув дверью.

Тут Семен увидел состояние сына и с тревогой сказал:

— Витя, Витенька…

Но тот сидел с закрытыми глазами, его левая рука, которой он пытался коснуться матери, сильно дрожала.

— Витенька, — опять позвал Семен, но ответа не было.

Я подошел к нему, проверил пульс и дыхание. Пелагея резко шагнула к нам и с волнением бросила:

— Положите его!

— Что с ним? — дрогнувшим голосом спросил Семен, но Пелагея не ответила.

Мы все вместе уложили Виктора на кровать. Я запустил диагностику Системы, она показала ярко выраженное нервное и физическое перенапряжение. Но других причин необычного изменения его состояния я не нашел. Пелагея присела рядом. Взяла Виктора за руку, закрыла глаза и что-то начала шептать на марийском языке. И вдруг резко открыла их и побледнела.

— Дура старая, — с горечью прошептала она.

— Что? — не понял я.

— Я не должна была подпускать его к ней.

— Что с Виктором? — попытался понять я.

Пелагея посмотрела на меня и сказала:

— Он же не просто успокоил ее. Он попытался забрать ее боль. Всю, какую смог.

— Это он из-за нее теперь страдает? — побледнев, спросил Семен.

— Да, — кивнула Пелагея.

— Вы же говорили, что будете его лечить? — меня накрыла волна злости. — А в итоге он пострадал из-за вашего проклятия.

Впервые за все время Пелагея не оправдывалась, не нападала, а выглядела виноватой.

— Да я же не знала, что он сможет так рано.

— Что сможет? — спросил Семен.

— Отдавать свою силу другому. Он еще даже не получил мой дар, а уже пытается исцелять.

Семен сел на край стула:

— Витенька, сыночек.

И погладил его по голове.

— Не надо было, маленький ты мой, не надо было маму спасать, она ведь тебя…

Он не договорил и заплакал. Витя открыл глаза, посмотрел на отца долгим взглядом старика и с огромным трудом произнес:

— Па-па…

Семен улыбнулся сквозь слезы:

— Здесь я, сыночек, рядом, я всегда рядом с тобой.

Пелагея посмотрела на меня и сказала — по имени-отчеству, без своего обычного «йот еҥ»:

— Послушай, Сергей Николаевич, мне придется помочь ему прямо сейчас.

— Что вы собираетесь делать? — нахмурился я.

— То, ради чего ты его ко мне сюда привел.

— Передать ему дар? Сейчас? — спросил я. — Вы же сами говорили, что работа эта небыстрая.

— Да, весь дар ему передавать рано, — ответила она. — Но сейчас я могу дать ему немного своей силы, иначе он долго не оправится.

— Тогда объясните, чем он рискует, — потребовал я.

Пелагея объяснила, что делать Виктора наследником прямо сейчас она не будет: он еще не готов. Она лишь немного поддержит его своей силой и заплатит за это она сама. А вот как парень примет чужое, она, по ее честному признанию, не знала: такого она еще ни с кем не делала.