Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 46
И подумал: заодно пусть проверит, не обижает ли их Пелагея.
Сам же прыгнул в машину и поехал в Морки. В санаторий решил не заглядывать: набрал Прохора Евграфовича по дороге и коротко объяснил, что нужно привезти. А сам отправился прямиком к Любови Смирновой — за всеми этими происшествиями и свадьбами я уже третий день к ней не ездил.
А это могло быть чревато.
Я слегка опасался, как бы она без моего жесткого присмотра не пустилась во все тяжкие. Притормозив у ее двора, я вошел в калитку, успокоил взъерошенную собачку, которая два раза брехливо тявкнула на меня и с титаническим самоуважением от исполненного долга полезла обратно в будку, позвякивая цепью. В доме я замер на пороге: Любовь Смирнова сидела за столом и жадно уплетала пышки с сахарной пудрой, с аппетитом запивая все это дело чаем.
«Это хорошо», — подумал я, ведь раньше, в запоях, она почти ничего не ела.
— Здравствуйте, Любовь Павловна, — вежливо поздоровался я. — Извините, что без стука в дом вошел, но вы сами разрешили, как лечащему врачу.
— А, Сергей Николаевич, — хмуро кивнула она, — хорошо, что вы приехали. А я как раз пышек вот напекла, что-то так захотелось, прям ужас. Так что угощайтесь, я сейчас чаю вам подогрею.
— Нет-нет, я ненадолго, — отказался от угощения я. — Сейчас только осмотрю вас и уеду.
Я подключил Систему и запросил диагностику: как там идет лечение, отдельно мысленно поинтересовавшись, как у Смирновой дела с алкоголем.
Диагностика завершена.
Объект: Смирнова Любовь Павловна, 60 лет.
Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 82, АД 136/84, ЧДД 16.
Этанол и продукты его распада в крови не обнаружены.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой): ЧСС 94 → 82; тремор не регистрируется.
Этанола в крови нет, тремора нет, пульс успокоился — значит, держится. Это было главное. Я остался вполне доволен тем, что увидел, и спросил:
— Ну, как оно вообще? Как дела, Любовь Павловна? Как настроение?
— Да так, Сергей Николаевич, — махнула она рукой и тяжко вздохнула.
— Рассказывайте.
Я таки сел за стол и пододвинул к себе одну из пышек. Честно скажу, что они у нее получились даже вкуснее, чем в санатории.
— Вкусно, лучше, чем у тети Нины, — от души похвалил я. — Даже не знал, что вы такая мастерица.
Услышав мою немудреную похвалу Любовь Смирнова аж зарделась от удовольствия.
— Да я лучше готовлю, чем ваша эта тетя Нина, — похвасталась она.
— Так что там случилось? — вернул ее к сути разговора я.
— Ох, Сергей Николаевич, — расстроенно вздохнула она, — все плохо. Толку-то, что я лечусь. Мой-то… — Она запнулась, но я понял, о ком идет речь: о ее муже. — Уже третий день дома не ночует. Кажется, он ушел от меня навсегда…
На глазах у нее показались слезы.
— Подождите, Любовь Павловна, — покачал головой я, — а что значит «он не ночует»? А где же он?
— Дык у этой же шлендры, — фыркнула она и тут же спохватилась: — Я знаю, что Полина Фролова ваша кума, но что есть — то есть. У нее он.
— Нет, — возразил я. — Перед Борькиными крестинами мы все ночевали у нее, вы же тоже, небось, слышали, что там творилось. И никакого Ерофея у нее и близко не было. И после этого у Фроловых по моей просьбе жил Прохор Евграфович, вот только после свадьбы Венеры и Елисея он в санаторий вернулся. И при нем Ерофея тоже не было. Он бы мне точно сказал.
— Да какая разница! — раздраженно отмахнулась она. — Он не в самом ейном доме ночует, видно, узнал, что у нее люди живут. На своей работе остается. Там у сторожа каптерка есть, вот он в ней и спит. А домой приходит только одежду на чистую сменить.
Она все-таки не выдержала и заплакала. Слезы катились по ее опухшему лицу, которое годы пьянства превратили в сплошные багровые рытвины.
— Не знаю, что уже и делать, — всхлипнула она и впилась зубами в пышку, заедая стресс.
— Прежде всего, — сказал я, — руки не опускать. Дома, конечно же, нужно навести порядок. Но самое главное, — я пристально посмотрел на нее, — нужно заняться собой, Любовь Павловна. Вы в парикмахерской когда в последний раз были?
Она задумалась и, ничего не ответив, отвела взгляд.
— Ну вот и займитесь собой. Завтра же сходите в парикмахерскую. Сделайте маникюр, педикюр. Что там еще вы, женщины, делаете? Купите себе новое платье, в конце концов. — Я красноречиво посмотрел на ее замызганный халат. — Затем возвращайтесь и наведите дома порядок. Посмотрите, что у вас творится. Здесь даже пять минут быть не хочется. Конечно, ему неохота идти в такой неуютный дом к засранке-жене.
— Да какой там дом, — махнула она рукой, правда, уже неуверенно, — к Полине ему охота идти.
— С Полиной я поговорю, — пообещал я.
— Правда? — Она с надеждой посмотрела на меня.
— Понимаете, Любовь Павловна, — сказал я, — я, конечно, поговорю с Полиной. Более того, я ей категорически запрещу принимать Ерофея у себя, если это действительно так. Но если вы сами будете продолжать жить вот так вот дальше, то вместо Полины будет какая-нибудь Марина, Алевтина, Клавдия или Зинаида, понимаете? Кто угодно, но только не вы. И тут дело вообще не в Полине.
— Да понимаю я, — вздохнула Любовь и опустила голову, а потом добавила: — Слушайте, Сергей Николаевич, а вы можете мне двойную дозу таблеток дать? Я хочу побыстрее вылечиться.
Я засмеялся и сказал:
— Нет, Любовь Павловна. Увы, лечение рассчитано так, что принимать все нужно строго по схеме, не опережая события. Всему свое время, и вы вылечитесь. А вот то, что я вам только что посоветовал, обязательно сделайте.
И положил перед ней на стол две пятитысячные купюры:
— Этого на стрижку, маникюр и новое платье вполне хватит, еще на сдачу духи себе купите. И поубирайтесь дома.
— Спасибо, Сергей Николаевич. — На глазах Любови заблестели слезы. — Я с получки обязательно все до копейки отдам, как только на работе восстановлюсь. Спасибо! И в парикмахерскую я схожу, такую прическу забацаю.
— Ну, удачи, — сказал я и вышел из дома в тяжелых раздумьях.
Да, была угроза, что она сейчас же побежит тратить эти деньги не на маникюр и платье, а на водку. Но тут уж, как говорится, решение должно быть за ней. Устоит и сделает все правильно — значит, жизнь повернется к ней лицом. А если же нет…
О другом варианте развития событий я старался не думать.
Только я дошел до машины, как зазвонил телефон. Это был Прохор Евграфович. С самыми скверными предчувствиями я принял вызов.
— Алло, — сказал я. — Что-то с Виктором?
— Как бы и да, и как бы нет. Вы не беспокойтесь, Сергей Николаевич, — отрапортовал Прохор Евграфович. — Вещи привез, я у Пелагеи. Но, если у вас есть время, лучше, чтобы вы прямо сейчас подъехали. Пелагея просила, чтобы вы сами увидели.
— Буду минут через десять, — коротко ответил я и погнал обратно в Кужнур.
Что-то у меня сегодня прямо туда-сюда миграция.
Подъехав к дому Пелагеи, я торопливо выскочил и вбежал в сени.
— Да потише ты, — буркнула старуха, когда я громко хлопнул дверью, и неодобрительно покачала головой.
Виктор так и сидел в инвалидном кресле. Рядом, на стуле, примостился Семен. Пелагея пристроилась на низенькой скамеечке. Прохор Евграфович стоял у двери в дом и молча кивнул мне.
Я торопливо развернул Систему над Виктором.
Диагностика завершена.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):
— Болевой синдром в левой руке: снижение.
— Спастичность мышц левой руки: снижение; объем активных движений: увеличение.
— ЧСС: 76 → 92.
— Дыхание, функции центральной нервной системы: без изменений.
В покое боль у парня заметно стихла, рука зашевелилась свободнее, сердце частило от напряжения. А вот дыхание и сама нервная система — все как и было.