Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 4

— Да ладно, скажешь тоже, — покраснела Танюха и махнула рукой. — Просто я ему для бизнеса одну деталь нашла и в Морки передала, вот он теперь и решил отблагодарить.

— Понятно, — сказал я. — Как твои дела?

— Да все так же, — сказала она. — Хотя я сейчас дистанционно прохожу курсы на дизайнера и буду скоро уже пробовать сама делать проекты. Вот только не знаю, — она посмотрела на меня и задумалась, — с чего начать.

— Ну, мы же с тобой вроде договаривались, — сказал я. — Приезжай ко мне в санаторий и вперед: учись, переделывай, работай. С Евой я переговорю, она в смету все твои хотелки, какие там надо будет: на краску или на что там еще, — включит.

— Ой, Серега, — всплеснула руками просиявшая Танюха, а затем резко пригорюнилась: — Я бы могла, но, ты знаешь, боюсь. А вдруг напортачу? Все-таки санаторий — такая махина. А я рукожопая, да еще и троечница в придачу.

— Слушай, Танюха, во-первых, ты будешь не одна. Я хочу также попробовать привлечь Алису. Если согласится, пусть занимается выставочным пространством, заодно и тебе все подскажет, чтобы было как в лучших домах Парижа. Опыт у нее в этом деле — ого-го. Это во-первых, — сказал я. — Во-вторых, ты же можешь вовсе не с главного корпуса санатория начать. Можешь взять сперва флигель и там что-нибудь поменять, приукрасить, переделать, потому что все равно этот флигель мы будем сдавать для сотрудников под жилье, поэтому там тоже красиво надо.

Так, переговариваясь, мы прошли на кухню, где вкусно пахло варениками.

— Угощайся, — хвастливо сказала Танюха, поставив передо мной глубокую миску с варениками. — Вот здесь с творогом, а здесь с вишней. Конечно, творог не такой, как у вас в Морках, но все равно я по знакомству на рынке беру — хороший такой, жирненький.

— Помню, помню, — сказал я, вспомнив наш поход с Танюхой на рынок и ароматные продукты, которые мы там брали. — А я тебе привез творог. Тетя Нина лично делала из молока козы Афродиты.

— Помню я вашу Афродиту, — засмеялась Танюха. — Кстати, как там Валера с Пивасиком?

Я стал рассказывать про питомцев, а первый вареник, прежде чем отправить в рот, по привычке проверил.

Вареники с вишней

Содержание в пересчете на 100 г:

Крахмал: 25 г; сахара (сахароза, глюкоза, фруктоза): 10 г; белок пшеничный: 4 г.

Яблочная кислота: 0,5 г; антоцианы: 12 мг.

Взаимодействие с организмом носителя:

— Крахмал и сахара дают около 140 ккал энергии и быстро поднимают уровень глюкозы в крови.

— Антоцианы, пигменты вишни, при регулярном употреблении защищают стенки сосудов и уменьшают воспаление.

— Яблочная кислота дает кислый вкус и усиливает слюноотделение.

Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.

Вареники оказались просто варениками, и я принялся за еду.

Мы переговаривались, и тут зашел Степка. При виде меня он просиял и бросился обниматься.

— А чего это ты такой любвеобильный вдруг стал? — нехорошо прищурилась Танюха. — Небось двойку опять по математике получил и решил, что я не пойму?

Судя по вспыхнувшим ушам Степана, именно так все и было. И маневр не удался. Поэтому он прекратил со мной обниматься и быстро спрятался за мою спину, по дороге схватив вареник с моей тарелки.

— А ну бегом иди переодевайся и руки мой, чучело! — возмутилась Татьяна. — Руки грязные, и еще в тарелку дяди Сережи лезешь. Давай дуй отсюда, а то ща получишь у меня!

Степка был с позором выдворен с кухни, а мы остались с Татьяной наедине.

— Сереж, ты в последнее время вообще как другой человек. — Я аж внутренне напрягся, а Танюха продолжила: — Раньше тебя матери позвонить заставить было невозможно, а сейчас ты и чужих старух лечишь, и детей спасаешь, и с Наташиными родителями вон сам помирился.

— Может, подменили? — фыркнул Степка, который заглянул на кухню, чтобы стащить еще один вареник.

— Ты руки вымыл? — свирепо рявкнула Танюха, и Степана моментально сдуло.

А я чуть вареником не подавился. Да, для них это, конечно, хиханьки-хаханьки, а вот для меня совсем нет.

Танюха принялась выведывать у меня, как я ездил к Наташиным родителям. Оказывается, Наташина мать ей сразу же позвонила и все подробно рассказала, а то я все думал, откуда она знает. И тут Танюха неожиданно посмотрела на меня и сказала:

— А знаешь, Серега, а ведь ты все правильно сделал. Когда-то мы с твоей Натахой сидели внизу на лавочке и болтали, и она сказала мне такое… — вспомнила Танюха. — «Серега все время думает, что должен кого-то спасать. Когда-нибудь он на этом точно сломается».

Я аж замер, потому что эта формулировка описывала именно меня самого сейчас, а не только прежнего Епиходова. А Танюха, продолжая с аппетитом наяривать вареники, макнула очередной в сметану и сказала:

— А потом она еще сказала: «Он думает, что если он врач, то просто обязан всем помогать. А людям иногда не врач нужен. Иногда надо просто вовремя рядом оказаться».

Я вздохнул, потому что весь мой путь здесь именно об этом. Райку я спас не операцией, Борьке помогал не лекарством, Смирнову лечил не «Вазорелаксином», Алису сегодня — тоже не лекарствами. Я начал складывать кусочки этой нелепой мозаики и вспомнил, что Система дает очки социальной значимости как награду за изменение чужих судеб.

Вспомнил я и то, что Система особенно активно реагирует не просто на какие-то медицинские успехи вроде сложной операции, а на предотвращение критических угроз. И на изменение жизненных траекторий тех людей, которые меня окружают или попадают в поле моего зрения.

И тогда я применил к Системе научный метод и сформулировал такую гипотезу: может, ей вообще не нужен был великий врач, академик Епиходов? Может, ей требовался человек, который способен исправлять чужие сломанные жизни?

И отсюда возник следующий вопрос: а почему для этого понадобилось тело именно Сергея Епиходова?

Не знаю, до чего бы я еще сейчас додумался, но тут Танюха сказала:

— А помнишь, как мы сидели во дворе, и ты сказал тогда Эдику Брыжжаку, что если бы тебе дали еще одну жизнь, ты бы прожил ее совсем по-другому?

Я перестал есть.

— Когда я это говорил?

— Да почти постоянно, особенно когда бухал, — вздохнула она и вдруг добавила: — «Лучше бы вместо меня кто-нибудь нормальный жил». Так ты тогда сказал.

Вот теперь стало неприятно, потому что кто-нибудь нормальный действительно сейчас живет вместо этого казанского Сереги.

Я собрался придумать повод и уйти — нужно было все это обдумать, — но рядом уже скромно мялся Степка.

— Дядь Сереж, — сказал он, — я хочу тебя что-то спросить.

— Говори, — сказал я.

— Понимаешь, мне задали в школе рассказать классу про профессии моей семьи или кем я хочу стать. Ну, я же не буду говорить, что мама уборщица.

При этих словах Танюха вспыхнула и опустила голову.

Я сперва хотел сказать ему что-то в стиле «все профессии важны, все профессии нужны», но, взглянув на Танюху, промолчал: может, хоть так она быстрее решится сменить работу и уйдет в дизайн.

— Короче, я решил вторую тему выбрать и рассказать про врача. Я хочу рассказать про тебя, дядь Сереж.

Танюха ехидно рассмеялась:

— Все, академик, дождался. Теперь про тебя в Степкиной школе будут знать.

Я улыбнулся и сказал пацану:

— Только не говори им про величайшего хирурга современности, попроще рассказывай.

— А можно мне написать, что ты людей спасаешь? — спросил Степка, что-то отмечая в альбомчике карандашом, совсем как взрослый: видимо, где-то в кино увидел.

После этих слов я на секунду завис.

— Можно, только ты там расскажи, что врач не всегда спасает операцией.

— Хорошо, — просиял Степка. — А вот еще смотри, что я в интернете нашел.

Он открыл на планшете ссылку и показал скрины старых материалов, вышедших после передачи «Люди говорят», с фотографиями санатория.