Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 29

— Чего еще хочешь, йот еҥ? — хрипло спросила она, признавая поражение. — Говори все сразу.

— Чтобы вы не мстили мне и тем, кто мне помогал, — ответил он. — Полине Илларионовне, Прохору Евграфовичу, Райке. Деду Элаю и Филиппу Петровичу. И всем, кого я не упомянул. И к нашим близким не лезли.

— Элайке, — сердито повторила она. — Понятно теперь, откуда сеть.

— Его тем более не трогайте, он до последнего вас защищал, — повторил Епиходов. — Если согласитесь, я вас отпущу. Нападать на вас не буду и никого на вас не натравлю, пока будете держать слово.

— А если с чужими людьми у меня дело будет? — спросила Пелагея. — Ты и за них пойдешь?

— Если станете им вредить, заступлюсь, — ответил Епиходов. — Разрешения мучить других я вам не дам.

— А моих учеников оставишь в покое? — спросила Пелагея. — Они среди вас живут. Такие же люди.

— Ни их, ни ваших близких я не трону, — пообещал он. — И нападать на них никого не пошлю. Но договор у нас о ненападении. Если они сами на кого-то нападут, я стану защищать людей.

Она помолчала. Снег таял у нее на щеке, рука под сетью затекла.

Неужели до конца дней останется одна? Без ученика, которому сможет передать то, от чего сама уже устала. Пелагея посмотрела на его дрожащую руку. Он не вымаливал у нее уступку, а предлагал закончить войну. С таким человеком можно было договориться.

— Твоя взяла, йот еҥ, — тихо сказала Пелагея. — Борьку я оставлю. Насовсем. Ни звать, ни учить, ни подарками приманивать больше не стану. И никого к нему не пошлю. От опеки откажусь. Тебя, твоих помощников и близких трогать не буду. Райку, Элайку, охранника твоего и Филиппа тоже.

Ей хотелось отвести глаза, но она удержала его взгляд.

— Слово даю, — добавила она. — Теперь отпусти меня. Мы с тобой больше не враги.

Епиходов посмотрел ей в глаза, вынул руку и откатился в сторону. Поднимался он долго, держась за столб.

Пелагея села, стянула с себя рваную сеть, встала и поправила платок. Голова кружилась. Тепло в тело возвращалось медленно, по капле, и возвращалось не все. Она перешагнула сеть и, шаркая ногами, направилась к своей улице. Филипп отступил с дороги, пропуская ее, и тут же пошел к Епиходову. Пелагея ничего ему не сказала и даже оглядываться не стала.

Возвращаться за мальчиком она не станет. Ни теперь, ни через год. Дар так и останется при ней, и что с ним делать дальше, ей придется решать теперь самой. А времени все меньше осталось.

Разве что… отдать этому йот еҥ Епиходову?

[1] Чужой человек (мар.).

[2] Лжец (мар.).

Глава 12

Карасев помог мне дойти до машины и сам сел за руль. Я, сжав зубы, устроился рядом и провел самодиагностику.

Диагностика завершена.

Объект: носитель.

Повреждения: растяжение связок левого лучезапястного сустава без разрыва; ушиб мягких тканей шеи; ушиб затылочной области. Признаков повреждения сосудов шеи и внутричерепной травмы не выявлено.

Глюкоза крови: 3,5 ммоль/л. Последствия повышенного энергопотребления: слабость, тремор.

Боевой модуль помог, когда Пелагея сдавила мне горло, и, честно говоря, я бы, наверное, не справился со старухой без помощи Системы — сила в ней обнаружилась нечеловеческая. На то, чтобы дожать ее после схватки, сил хватило впритык. Откуда в ней это? Тут хочешь не хочешь, а поверишь во всю эту чертовщину! Вот только что мне с этим делать? Можно ли как-то изучить и найти применение на благо людей? Вопросы, вопросы…

В общем, пакт с Пелагеей заключил, а об остальном подумаю потом.

В санатории я выпил две чашки сладкого чаю, поел и зафиксировал кисть эластичным бинтом. Оттуда позвонил Полине с Райкой, рассказал о словах Пелагеи, потом Наилю, которого попросил проверить ее отказ, как только она обратится в опеку.

Ко сну дрожь прошла. Горло все еще побаливало, да и поворачивать левую кисть я старался пореже.

На следующий день до обеда мы дорабатывали штатное расписание, маркетинговую стратегию (вернее, я просто ознакамливался и утверждал то, что уже проработали Ева, Наиль и Сашуля) и полную программу метаболического оздоровления и долголетия (здесь уже я презентовал, а коллеги задавали уточняющие вопросы, выступая в роли критиков).

После обеда я решил прогуляться и прошелся до озера и обратно, а у ворот меня перехватил наш сторож Юрий Иванович. Он вышел из будки в одном свитере и замахал мне рукой.

— Сергей Николаевич, к вам тут человек приехал, — сообщил он. — За ворота я его не пустил, вы же сами велели без вас посторонних не пускать. А на морозе держать не стал, посадил у себя. Из Москвы. Говорит, вы его лично сюда звали.

Гостей, являющихся без предупреждения, я с некоторых пор разлюбил, поэтому в будку вошел, заранее прикидывая, кого и от чьего имени принесло на этот раз.

— Я никого не звал, Юрий Иванович, — сказал я, а потом припомнил и исправился: — Хотя нет, приглашал.

Совсем из головы вылетел разговор с московским биохакером.

— Ну, вот и он так говорит, — ответил сторож и распахнул передо мной дверь будки.

Возле обогревателя сидел парень в длинном светлом пуховике и грел руки о большую кружку. У его ног стояли синяя холодильная сумка и черный кофр, а на запястье, под сбившимся рукавом, сидели массивные часы-трекер. Это был Гекс, биохакер Глеб из январского эфира программы Таисии Милославской. Там он обозвал меня динозавром доказательной медицины, а потом побелел прямо под софитами, потому что после полутора суток голода уколол себе инсулин, и сахар у него упал до двух и шести.

— Динозавры тут пациентов принимают? — белозубо улыбнулся он и поднялся.

Воронцов Глеб Андреевич, 29 лет

3-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Настороженность.

Сокрытое: Страх.

Биологический возраст: 36 лет.

— Здравствуй, Глеб, — сказал я. — Как доехал?

Из-за осиплости приветствие вышло хриплым. Гекс с любопытством взглянул на бинт на моей левой руке, но расспрашивать не стал.

— Без приключений, — отмахнулся он.

— А в кофре у тебя что?

— Камера, — ответил Гекс. — Я ее всегда с собой вожу. Сегодня еще не включал. Хотите, оставлю здесь.

— Бери с собой, — сказал я. — Только людей без спроса не снимай.

— Не буду, — пообещал он.

Гекс повесил сумку на плечо, подхватил кофр, и мы пошли к корпусу по расчищенной дорожке между елями.

— Ты когда ел в последний раз? — спросил я, потому что в студии он на такой же вопрос с гордостью ответил, что не ел тридцать шесть часов.

— Утром еще, дома, — сказал он. — В самолете не стал, там еда стремная. Да и… Я что-то сглупил, забыл, что вы просили кровь сдать.

— Ясно. Что с сахаром?

Он на ходу вытянул из кармана телефон и показал мне экран. Датчик глюкозы на его предплечье передавал пять и шесть.

— Ладно, сдадим кровь и накормим, — пообещал я. — А почему ты собрался именно теперь приехать? После эфира от тебя не было ни слова. Не то чтобы я был против, просто у нас тут сейчас аврал: готовимся к запуску, есть юридическая волокита, плюс коллеги женятся, свадьба у нас завтра уже, считай.

— Херово мне, Сергей, — сказал он прямо. — Инсулин я убрал в тот же вечер после эфира, — ответил Гекс. — Написал наставнику. Он ответил, что я сам виноват, не добрал углеводов перед уколом. И предложил поправить протокол — добавить еще одну ампулу, тринадцатую.

— И ты добавил?

— Как тебе сказать… то есть вам… — сбивчиво сказал он. — Я, в общем, открыл свои записи и отмотал назад, — сказал он. — Там каждый раз одно и то же, Сергей Николаевич. Мне становится хуже, я ему пишу, он добавляет еще какую-нибудь ампулу. За три года он ни одной не убрал. Я смотрел на это… смотрел… и решил позвонить вам.