Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 22

И все же посмотрел на бабушку и взглядом Системы.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,5 ° C, ЧСС 74, АД 138/84, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Легкая железодефицитная анемия: гемоглобин 106 г/л.

— Состояние после гастротомии и удаления фитобезоара: линия шва состоятельна, слизистая в зоне бывших эрозий восстановлена, рубцового сужения привратника нет. Скоплений растительных волокон в желудке не выявлено.

Волокон в желудке не было, и это хороший знак. То есть она действительно вняла моим рекомендациям и теперь процеживала свои травяные отвары. А вот почему упало железо, я мог только предполагать: недели голода перед операцией, эрозии в желудке, возраст, с которым усвоение питательных веществ снижается… Само по себе оно не вернется, нужно восстанавливать.

— Что ж, Настасья Прохоровна, — сказал я. — Заживление хорошее, камню не из чего расти, а вот кровь еще жидковата, и это надо лечить. Железа вам не хватает.

— Ну и слава богу, — ответила Настасья Прохоровна с достоинством. — А железо я печенкой подниму. Айгуль, напомни мне про печенку.

— Печенкой, гречкой, яблоками, — согласился я. — Но одной едой вы железо не поднимете. Я вам напишу, какое лучше взять в аптеке, а принимать будете по одной таблетке каждое утро, три месяца, не меньше. Через месяц сдадите кровь у Венеры Эдуардовны в Чукше, посмотрим, поднялся ли гемоглобин. Если на таблетках не поднимется, будем искать, почему вы его теряете. Венере Эдуардовне я передам.

Тем временем Айгуль налила нам темный чай с травяным запахом, и я по привычке посмотрел на чашку.

Чай из кипрея с листом черной смородины

Объем: 250 мл. Вода ( H₂ O): 99,9% массы.

Основные растворенные вещества; содержание во всем объеме:

Полифенолы кипрея: энотеин B — 60 мг; прочие дубильные вещества — 90 мг. Флавоноиды: кверцетин — 15 мг; кемпферол — 8 мг. Аскорбиновая кислота: 4 мг. Без кофеина.

Ионы калия: 30 мг; магния: 4 мг.

Взаимодействие с организмом носителя:

— Дубильные вещества кипрея вяжут слизистую желудка и уменьшают ее раздражение.

— Те же дубильные вещества связывают железо из пищи, если пить настой с едой: железа усваивается меньше.

— Флавоноиды уменьшают воспаление и поддерживают стенки мелких сосудов.

— Без кофеина: не учащает пульс и не мешает сну.

Совокупное действие: восполнение жидкости, мягкое успокаивающее и противовоспалительное действие на желудок.

Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.

А вот железо этим чаем запивать было нельзя, и я добавил:

— И таблетку запивайте водой, а не чаем. Вообще, чай, что ваш, что обычный, с железом не дружит: пейте его через час-другой после приема железа.

— Да, из-за танинов, — сказала Настасья Прохоровна, и это была уже не бабка с травами, а учительница химии. — Надо же, сама ведь детям про них рассказывала, а про себя забыла.

На этом с медициной было покончено, и я подошел к делу, ради которого ехал.

— Настасья Прохоровна, перед операцией вы мне рассказывали про кужнурскую Пелагею. Что она чистотелом лечит и что все живые. Я с ней уже познакомился.

— С Пелагеей? — напряглась бабушка. — Где?

— У себя в санатории, причем ночью. Потом она, опять ночью, приходила в Морках за Борькой Богачевым, к Фроловым. Я там тоже был. Высокая такая, чуть сутулая, нос крючком, во всем черном.

— Она, — вздрогнув, сказала Настасья Прохоровна. — Другой такой нет.

Они с Айгуль переглянулись, и бабушка вздохнула.

Я ждал предостережения — чего-то вроде «ты к ней не ходи, не связывайся». Но передо мной сидела не только знахарка, но и учительница, а вот она сказала другое:

— Пелагея, помню, как-то ко мне в школу приходила, Сергей Николаевич. Лет тридцать назад, я еще работала. Просила ребятишек ей на лето отдать, травы собирать. Придумала, что организует отряд юннатов — юных натуралистов. Так я ей и поверила, держи карман шире! Но спросила ее, о ком речь — ей любые желающие подойдут или кто-то конкретно нужен?

— А она что?

— А она сказала, что ей кто попало не нужен. Трех мальчиков назвала по фамилиям. Я не отдала. Так и сказала: без родителей никого не отпущу, а родителям не советую. Мало ли, утонет еще кто. Или отравится травкой какой. Пелагея мне тогда в сердцах сказала: сама, мол, Настасья, от своих травок сдохнешь. — Настасья Прохоровна хлопнула себя по животу. — Вот, чуть не померла от них, и, если б не вы, доктор, сбылось бы проклятие Пелагеи.

— Так вы же сами себя довели до безоара, а не какое-то проклятие, — покачал головой я.

— А я разве спорю? — удивилась Настасья Прохоровна. — Я к тому, доктор, что она просит. Тогда просила и теперь, выходит, просит. Силой, значит, забрать не может. Вы ребенка не отдали?

— Нет. Крестили его.

— Крещение стопроцентной защиты не даст. Так что мальчика, Борьку этого, берегите, как зеницу ока, — сказала она. И, помолчав, добавила: — Я вам не скажу, кто она, ведьма не ведьма. Я учительница, а не бабка-шептуха. Но в Кужнуре двери на ночь люди запирают, и не от волков.

То же самое, только другими словами, мне говорили у калитки Карасев с Петром — что раньше Пелагея забирала детей только с согласия родителей.

Настасья Прохоровна поднялась, сказала, что куры сами себя не накормят, и ушла через веранду во двор, прихватив ведро. Айгуль посмотрела ей вслед, повернулась ко мне и сложила руки на коленях, как перед ответом.

— Айгуль, — сказал я. — После выписки вы передали мне такие слова: что я спас не только вашу бабушку, но и себя, и что теперь у меня есть билет. Кем велено, вы тогда сказали так, что я ничего не понял: теми, в кого никто, кроме вас, не верит. За это время в Марий Эл я видел достаточно, чтобы перестать думать, верю я или нет. Скажите, кто вам такое про меня сказал? Настасья Прохоровна?

Айгуль покраснела до корней волос и некоторое время тихо смотрела на свои руки.

— Нет, не она, — наконец сказала она. — Вы не поверите, но я увидела это во сне.

— Рассказывайте, как было.

— Я в ту ночь, перед операцией, в коридоре на банкетке спала, — тихо начала она и только пальцы сцепила крепче. — И мне приснилась операционная. Я в ней никогда не была, а во сне знала, что это она. Бабушка лежит, вы над ней. И у нее внутри, в желудке, три ранки. Я их видела, как с потолка. Две маленькие, вы на них посмотрели и не трогали. А третья большая, глубокая, с краями. И вы ее долго зашивали, не внутри, а сверху, по стенке, узелками, много узелков. А рядом кто-то говорил. Не бабушка, не вы. Я не могу сказать, мужчина или женщина: голос звучал где-то рядом, а я никого не видела. И говорил: передай ему, что он не только ее спас. Себя спас… Потом я проснулась — по коридору шла дежурная сестра, но больше никого. А после операции, когда вы вышли, я и сказала вам то, что велела. Вы спросили, что я имею в виду, а я ответила, что пока не могу сказать больше. Потому что и правда не могла: мне велели только это.

Я промолчал. А что тут скажешь? Я и сам видел странные сны.

Но вот что важно. У Настасьи Прохоровны и правда было три эрозии. Две поверхностные я оставил, как есть. Третью, глубокую, с подрытыми краями и дном тоньше бумаги, укрепил серозно-мышечными узловыми швами снаружи, по стенке, и узлов там действительно было много. Ничего об этом я Айгуль не рассказывал, а на выписке просто показал безоар и говорил про травы. Про эрозии я не упоминал.

— Вы молчите, Сергей Николаевич, — сказала Айгуль. — Значит, так и было?

— Да, про три эрозии так и было, — ответил я. — Но может, кто-нибудь рассказывал вам, как шла операция? Лариса Степановна? Николай Борисович? Кто-нибудь из сестер?

— Никто не рассказывал, — ответила она. — Я и слов таких не знаю, о каких вы сейчас думаете. Я вам рассказала, как видела. Там было всего три ранки. Две вы не трогали, а третью зашили.