Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 16

— От Афродиты она по такому морозу разве что ледышкой долетит, — заметил Чепайкин и шумно отхлебнул чай из блюдца. — Зимняя она, запечная: пригрелась и вылезла. Да и чего ругаться-то? В поле и жук мясо, а в пироге и муха за изюм сойдет! А-ха-ха!

Он расхохотался, а тетя Нина замахнулась полотенцем теперь уже на жениха, и тот на всякий случай пригнулся, но смеяться не перестал.

Тем временем Элен повернулась ко мне:

— Сергей, я, как инспектор по санитарному режиму, этот пирог изымаю. Полномочия у меня, если помните, неограниченные.

Должность я ей действительно выдал сам, еще под Новый год. Правда, следить Элен полагалось за приемом лекарств, но полномочия я тогда и в самом деле назвал неограниченными. Теперь на меня выжидательно смотрели все трое.

Есть хотелось зверски, но сначала я по привычке проверил пирог «Природой веществ».

Пирог с капустой

Содержание в куске (150 г): крахмал: 40 г; жиры: 12 г; белок: 8 г; клетчатка: 3 г; поваренная соль: 1,5 г.

Витамин K: 60 мкг; витамин C: 10 мг; глюкозинолаты: 25 мг.

Взаимодействие с организмом носителя:

— Крахмал белой муки быстро расщепляется до глюкозы и резко поднимает ее уровень в крови, а излишек откладывается в жир. Клетчатка и жир начинки немного сглаживают этот подъем.

— Витамин C: после тушения и духовки осталась десятая часть суточной нормы.

— Витамин K: нужен для свертывания крови и прочности костей, половина дневной нормы.

— Глюкозинолаты, сернистые соединения с капустной горчинкой, при регулярном употреблении помогают печени обезвреживать вредные вещества.

— Соль: почти треть суточного предела; задерживает воду и поднимает давление.

Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.

Яда в пироге не нашлось. Бактерий талант не назвал, хотя в твороге как-то показал молочнокислые, но значило ли это, что корка чистая, я не знал.

— Позвольте, — подал голос Альберт Каримович, который до сих пор тихо сидел в углу над чаем и какой-то тощей книжицей. — Элен, а вашу матушку кто этому научил?

— Ее мама, наверное, — удивилась Элен. — Какая разница?

— По таким вот книжкам когда-то учили всю страну, — сказал Альберт Каримович.

Он поднял книжицу, и я увидел на серой обложке черную муху, которая сидела на крыше и была больше самой избы.

— Санпросвет, двадцатые годы, — пояснил он. — Я ее третьего дня откопал в стопке «Разное, смотреть» и с тех пор все читаю, откуда что пошло. А началось, представьте, в Америке, и я вам даже год назову: тысяча восемьсот девяносто восьмой.

— Доразбирался, — хмыкнул Чепайкин. — С ханов на мух перешел.

— Мухи, Арсений Лукич, поинтереснее иных ханов, — миролюбиво ответил Альберт Каримович. — В тот год американцы воевали с испанцами, и в солдатских лагерях начался брюшной тиф. От него погибло больше солдат, чем в боях.

— Вы про муху давайте, Альберт Каримович, — попросила тетя Нина. — А то пирог стынет.

— Так я про муху, Нина Илларионовна, — заверил он. — Разбираться, откуда берется зараза, послали комиссию из трех врачей во главе с Уолтером Ридом. Они и увидели, что мухи летают от отхожих ям к солдатской кухне. Ямы засыпали известью, и по еде потом ползали мухи с белыми лапками.

— Тьфу ты, — сказала тетя Нина. — За столом же сидим!

— Вот! — заявила Элен, показав на подоконник. — А я что говорю?

— Говорите вы правильно, Элен, — согласился Альберт Каримович. — Только комиссия писала про ямы тифозного лагеря и про кухню рядом с ними. А в газетах от этого осталось одно: муха разносит заразу, причем любая муха и любую заразу. Ей приписали и чахотку, и холеру, и оспу, а один доктор уверял, что мухи разносят рак.

— Рак от мухи? — недоуменно переспросила тетя Нина.

— И такое печатали, — подтвердил Альберт Каримович. — А потом за мух взялся доктор Крамбайн из Канзаса. Сидел он как-то на бейсболе, а трибуны кричали игроку: «Хлопни по мячу!» Доктор заменил мяч на муху, и вышел лозунг: «Хлопни муху!» Школьники мастерили мухобойки и сдавали битых мух, а им за это давали деньги или билеты в кино. В одном городе дети за десять недель сдали тридцать бушелей.

— Чего сдали? — спросил Чепайкин.

— Бушель — это мера, три с половиной ведра, — объяснил Альберт Каримович. — Тридцать бушелей — больше ста ведер. Кто-то не поленился пересчитать их на штуки, и вышло семь миллионов мух с лишним.

— Сто ведер мух, — с уважением повторил Чепайкин. — Да за кино! Я бы в ихние годы за кино не то что мух, я бы слепней голыми руками ловил.

— Вот и ловили, — сказал Альберт Каримович. — А на плакатах писали, что муха опаснее тигра и кобры. Посмотришь на такой плакат, потом на хлеб, и есть уже не захочется.

— Так вы к чему ведете, Альберт Каримович? — спросила Элен. — Что нас зря пугали? Сергей, скажите вы, как врач.

— Не зря, Элен, — ответил я. — Рак сюда прицепили напрасно, а заразу мухи переносят. На них находили больше сотни разных возбудителей: и сальмонеллу, и опасные кишечные палочки. Причем носят они их не только на лапках. Муха еще и срыгивает на еду, прежде чем…

— Джимми! — возмутилась тетя Нина голосом, каким Цезарь хрипел «И ты, Брут!», и хлестнула полотенцем по столу. — Люди же едят!

— Пока что никто не ест, — с сожалением заметил Альберт Каримович.

— Это проверяли на опыте, — продолжил я. — Мух накормили кишечной палочкой и подпустили к яблоку, к сладкому молоку и к бисквиту. Через пять минут бактерии были и на яблоке, и в молоке, и на бисквите.

— Вот! — снова сказала Элен и потянула блюдо к себе.

Тетя Нина ухватила блюдо с другой стороны, готовясь грудью лечь под танк, но отстоять пирог. Впрочем, Элен была слишком хрупкая для танка.

— Но тех мух нарочно накормили заразой, и их было много, — сказал я, и обе замерли. — Опыт показал, что муха может испачкать еду. А заболеет ли человек, зависит от того, что именно она принесла и сколько этого попало в рот. Муха, которая всю зиму просидела на кухне, и муха, которая только что вылезла из отхожей ямы, — это разные мухи.

— Только с виду их не отличишь, даже в лупу, Сережа, — вздохнул Альберт Каримович.

— А эта откуда? — спросила Элен.

— Не знаю, — признался я. — Может, она и правда зимняя, как говорит Арсений Лукич. А может, приехала с чьими-нибудь вещами или успела погулять по зданию.

— На моей кухне ей пачкаться не обо что! — заявила тетя Нина и отпустила блюдо. — У меня подоконник чище твоего стола в кабинете!

— Верю, — согласился я. — Но гуляла она без присмотра.

Чепайкин потянулся к блюду, однако Элен перехватила его руку.

— Куда? — строго спросила она. — Сергей еще не договорил.

— Так делать-то нам что, Джимми? — спросила тетя Нина.

— Корку, по которой она ходила, срежем с запасом, — ответил я. — Обеззараживанием это не назовешь, но самое грязное уйдет. Остальное я съем. А кому противно, тому есть через силу не надо.

— Мне не противно, — сразу сообщил Чепайкин.

— А мне противно, — поджав губы, упрямо сказала Элен. — Особенно после ваших белых лапок, Альберт Каримович.

— Давайте уж сюда, — проворчала тетя Нина. — Сейчас отрежу, где она ползала.

Она убрала испачканную часть на отдельную тарелку, сменила нож и нарезала оставшийся пирог. Элен следила за ней, потом все-таки придвинула свою тарелку.

— Мне с края, — потребовала она. — С самого дальнего.

— А вы же пирог выкинуть хотели, Элен! — злопамятно напомнил ей Чепайкин.

— Я передумала, Арсений Лукич, — ответила Элен. — Имею право, я женщина.

Взяв кусок пирога, я откусил. Пирог был еще теплым, капуста сладкой, и тетя Нина, заметив мой вид, удовлетворенно кивнула.

— А сметана? — спросила Элен. — Она рядом стояла.

— В сметану муха не садилась, — сказал я, прожевав. — А села бы, я бы ее вылил: из сметаны то место, где она сидела, не вырежешь. И вообще, еду после мухи в тепле лучше не держать, некоторые бактерии успевают в ней расплодиться. И да, полномочия ваши, Элен, остаются в силе. Думаю, сетки на окна кухни и столовой поставим до весны, а вот крышки на блюда нужны уже сейчас. Тут мы с вами точно не ошибемся.