Совушка, стр. 40

В твоем лице, Шуэтта, такая же пустота и оцепенение, как у этих троих на полу. Ты пала духом. На лице кровавые полосы. Где же моя безжалостная девочка? Неужели коробочка с синтетическим интеллектом от доктора Светила все еще действует, несмотря на мои попытки вывести ее из строя при помощи водных процедур? О, моя дорогая, моя любимая! В том, что ты растеряна, нет твоей вины! Я подхватываю тебя на руки. Пришла пора ответить. Мы полетим отсюда прочь, к свету и надежде. Жизнь, по сути, есть борьба, и благодетельность – весьма призрачная цель, если выживание требует безжалостной жестокости, особенно от матерей.

После внезапной кровавой бойни, случившейся дома, нас обеих охватила такая жажда крови, что трудно собраться с мыслями. Но я мама, и ради благополучия своего ребенка я обязана вытеснить из сознания эту жажду и вернуться к практическим вопросам. Настал момент с холодной головой обдумать вопрос нашего спасения. Если мы задержимся здесь, псы почуют запах крови и придут за нами. На этот раз нам так просто не отделаться, Шуэтта. Нужно улетать, и как можно скорее. Чтобы больше никогда не вернуться. Я в последний раз смотрю в лицо своему бывшему мужу, который коченеет в луже крови. Как ясно я вижу теперь свои ошибки. Его рот и глаза застыли в перманентной гримасе изумления, он смотрит на меня снизу вверх с осуждением, словно говорит: «Если тебе было так плохо все эти годы, тогда зачем ты оставалась со мной?» Справедливый вопрос. Они никогда не считали меня полноправным членом семьи, Шуэтта, а тебя и подавно. Да, возможно, твой отец неплохо нас обеспечивал, но его проступки все равно выходили на первый план, он никогда нас с тобой не понимал, и теперь у меня не осталось выбора, только поступить, наконец, единственно верным образом и уйти от него.

Дай-ка я расскажу тебе, что будет дальше, моя дорогая. Я видела все эти события во сне, таком глубоком и правдоподобном, что можно считать его предостережением. Как только мы вылезем из дома через окошко, мы увидим женщину, которая рисует маргаритки на своем почтовом ящике. По лужайке будет вытанцовывать песик. Он и укажет нам путь. Мы вечно будем следовать за ним и никогда не устанем. Мы оставим позади ровные улицы и жилые кварталы и окажемся в лесу, где искривленные деревья растут часто-часто, где чаща гуще, небо радужнее, и после долгого путешествия мы дойдем до края света, где зарево встречается с маревом. Вслед за щенком мы пересечем границу и окажемся на другой стороне вещей. Деревья будут склонять к нам свои ветви в знак приветствия. Мы сразу почувствуем себя дома. Вот увидишь. Мы придем к небольшому домику, постучимся в дверь, и твоя вторая мама откроет нам, а потом заключит нас обеих в великолепные пушистые объятия. «Заходите, заходите», – скажет она, и годы раздора и сожалений мгновенно останутся в прошлом. Птица Лесная Царица тоже будет там, немного старше и медленнее, чем я помню, но все так же полна любви. Она будет вязать носки у камина, и мы заживем все вместе, как и должны были жить с самого начала, пока я не наломала дров и не оставила свою настоящую любовь ради пса-мужчины, который не сумел надрессировать меня на выполнение его простейших команд. «Я знала, что ты однажды вернешься, – скажет моя любовница-сова и посмотрит на тебя со всей нежностью, Шуэтта, а потом добавит: – Какая сильная и славная женщина воспитала тебя, моя девочка! Как хорошо она справилась!»

Нашей радости не будет конца.

Так закончится наша история.

Но все происходит совсем иначе.

Вот как все происходит.

Я несу тебя на руках. Ты не сопротивляешься. Покинув дом, мы не встречаем ни щенка, ни женщину, которая рисует маргаритки на своем почтовом ящике. Я вижу только мусор и желтые сорняки на нашем дворе. Ну и черт с ним. Машина твоего отца стоит на подъездной дорожке с включенным мотором, как он и говорил. После стольких лет робких капитуляций никто не ожидает от меня ничего подобного. Мы сразу стартуем с преимуществом. На разогретом автомобиле мы помчимся туда, где начинаются густые тростники. Там мы спрячем авто и пойдем сквозь чащу, через лесные ручейки, пока не доберемся до надежного места, где сможем спрятаться на веки вечные.

– Куда мы едем, мама? – спрашиваешь ты.

Я изумляюсь каждый раз, когда ты используешь собачьи слова, особенно если правильно попадаешь в контекст, но сейчас я отвечаю на твой вопрос, как могу.

– Я хочу спасти тебя, Шуэтта, – говорю я. – И увезти отсюда подальше. Нужно было сделать это намного раньше, но мне не хватало уверенности в себе, я даже мысли такой не допускала. Но теперь я решила увезти тебя туда, где ты наконец сможешь быть собой. Ты вырастешь такой, какой тебя задумала природа. Так что я везу тебя домой. Прямо сейчас.

– Я прыг, я дрыг, я чик-чирик. Нападу, полосну, умерщвлю, – отвечаешь ты.

Я воспринимаю это как знак согласия с моим планом, так что я даю задний ход и выезжаю с подъездной дорожки. Мы мгновенно съезжаем с главной дороги, пока никто нас не заметил. Грунтовка ведет в неизвестность. Несколько миль мы едем по проселочным дорожкам с колеями из грязи, пока я наконец не останавливаю машину за кустарником и не глушу мотор.

– Я боюсь, – говоришь ты.

– Не бойся, – отвечаю я. – Нужно быть сильной.

– Почему?

Ты смотришь на меня пустым, равнодушным взглядом. События сегодняшнего дня временно притушили твой пыл.

– Я на твоей стороне, Шуэтта, – говорю я. – Я твоя мама, и я тебя люблю. В этом можешь не сомневаться.

Ты медленно киваешь, совсем по-совиному. Этот жест так сильно напоминает мне твою вторую маму, что я преисполняюсь надежды и решимости.

Я отстегиваю твое адаптированное кресло.

Мы карабкаемся вверх по склону.

Все всегда считали меня слабой, тихой и послушной, человеком, которому можно диктовать, что делать и как себя вести. Никто не догадывается, что у меня самой есть когти. Никто не подозревал, что настанет день, когда тебе будет угрожать смертельная опасность, Шуэтта, и что я, твоя мама, кинусь тебя спасать.

Никто не знает, что я соображу, как смыть с нас обеих кровь в этой оросительной канаве.

Мы прячемся до самой темноты, а потом тихо крадемся по полям, по долам, пока не добираемся до нужной мне дороги.

Нас тут же подбирает водитель большого грузовика с полным кузовом помидоров.

У него во рту мало зубов, и он совсем тебя не боится.

– У моей двоюродной сестры такая же девочка, как у вас, – говорит он.

Мужчина с недостатком зубов высаживает нас в небольшом скотоводческом городке, откуда мы на автобусе перемещаемся в небольшой запыленный городок, где пересаживаемся на автобус до большого города. Ты засыпаешь у меня на руках. У тебя такое умиротворенное лицо. Глядя в окно по ходу движения, я внезапно осознаю, что мир населен не одними людьми-псами, а самыми разными людьми: людьми-коровами, людьми-волками, людьми-броненосцами и людьми-кошками, людьми-жабами и кочевниками, а еще провинциальными библиотекарями. Я вижу их, они живут своей жизнью, и никто в мире не имеет права запретить им быть самими собой и заставить стать кем-то другим. Они ждут автобуса на остановках, выглядывают из окон машин, переходят дорогу по пешеходному переходу. Они обнимаются, радостно празднуя свою любовь друг к другу. Они продают дыни и кочаны капусты. Они копают канавы. Созерцание чудесного мира за окном автобуса для меня сродни религиозному откровению. Я вступаю в неравный бой с окном и все-таки умудряюсь приоткрыть его. Делаю вдох и ощущаю глубокое, едва ли не эротическое возбуждение от запаха улицы – по большому счету смеси дизеля и шалфея.

Ты уже проснулась и сидишь у меня на коленях, как маленький пророк.

Когда наш автобус добирается до большого города, почти наступает рассвет. Мы ехали ночь, день и еще одну ночь, но все же что-то в этом городе нам не нравится, поэтому мы пересаживаемся на другой автобус. Надеюсь, последний. Ни одна из остановок нам не подходит, поэтому мы едем все дальше и дальше. Наверное, скоро конечная. Кроме нас, в салоне не осталось ни одного пассажира. Мне становится не по себе, потому что с юга начинает дуть горячий шквалистый ветер, да так сильно, что кажется, будто он вот-вот перевернет наш автобус. Сухие листья, мертвые животные, одноразовые стаканчики кружатся в воздухе, и капли дождя пулями падают на землю, и тормоза старого автобуса визжат, как живое существо в предсмертной агонии. Водителя мотает из стороны в сторону, пока он пытается ухватить руль ослабшими руками. Он старается удержать автобус на проезжей части, но все бесполезно. Следующий порыв ветра уносит нас в густые заросли, но мы продолжаем движение. Ветки бьются в окна. Я вижу, как мимо пролетают стволы деревьев, древние камни, а также ржавые корпуса автобусов, потому что эта земля вся изранена и покрыта шрамами, она усеяна останками водителей автобусов, которые боролись, но проиграли битву за удержание автобуса на маршруте. Мы трясемся и подпрыгиваем на кочках. Я вцепилась в тебя со всей силой своей надежды, Шуэтта, а голова вовсю стучит о металлические поручни. Я задумываюсь о смерти. Не так уж невероятно, что ею все закончится. Мы точно врежемся в дерево или в один из старых автобусов.