Совушка, стр. 34
– Шуэтта? – шепчу я.
– Привет, мама, – отвечает она.
Я закрываю глаза. Потом открываю. Ничего не изменилось. Он что, сделал тебе лоботомию? Похоже на то. Я не вижу твою личность. Безучастно слушаю объяснения твоего отца: в твоем черепе просверлили две дырки – две малюсенькие, едва заметные дырочки, говорит он, – и через них великий доктор Светило просунул внутрь коробочку с синтетическим интеллектом, а потом прикрыл тебе голову симпатичной хромовой крышкой, чтобы иметь доступ внутрь, когда потребуется обновление.
– Все одобрено Управлением по контролю качества пищевых продуктов и медикаментов, – добавляет твой отец.
Я почти не слышу бла-бла твоего отца, потому что летучие мыши и бандикуты пронзительно кричат у дверей, кролики вопят на чердаке, тупайи неистово шуршат у себя в гнездах. Я слышу их завывания и дикие протесты. Мне холодно. Я вся изо льда. Пальцы посинели, потому что вся кровь прихлынула к сердцу.
– Ничего опасного, все прошло испытания, – говорит твой отец. – Это всего лишь устройство, моделирующее человеческую речь. Милая моя, прошу тебя. Мы родились со всеми необходимыми для жизни навыками. Только некоторые родились без них. Не стоит расстраиваться. Если бы мы не дали нашей девочке шанс на нормальную жизнь, кем бы мы были? Это же жестокое обращение с детьми. Все равно что лишать диабетика инсулина. Или не давать воды разгоряченному псу. Все уже случилось. Мы вылечили ее.
– Шуэтта? – говорю я. – Любимая моя.
– Никого нет дома, – произносишь ты.
– Господи, ты хоть слышишь? Она же разговаривает, – говорит твой отец.
– Вынь эту коробку у нее из головы, – говорю я. – Немедленно вынь.
– Как это на тебя похоже. Ты плевать хотела на чудеса, – отвечает он. – К концу года наша девочка будет разговаривать как нормальный ребенок.
Меня словно парализовало. Я ничего не соображаю.
Твой отец подносит тебя и усаживает ко мне на колени.
– Это она, наша сладкая девочка, – говорит он. – Прошу тебя, милая, мы же с тобой столько разговаривали. Я услышал твои доводы. Потом ты услышала мои. Мои доводы верны. Мы проходим этот путь вместе. Посмотри на нашу дочку, любимая. Послушай, как она говорит.
– Мама так меня поддерживает, – говоришь ты. – Такая мама, как ты, – это лучшее, что может случиться в жизни ребенка, о да, огромное спасибо моей мамочке.
– Вот видишь! – говорит твой отец. – Нужно заниматься с ней каждый день. Будем задавать вопросы вот по этому списку, пока она не поймет, что от нее требуется.
Он протягивает мне копию списка вопросов. Я отмахиваюсь от него.
– Вопрос первый, – говорит твой отец как ни в чем не бывало. – Как тебя зовут, малышка?
Он произносит каждое слово очень отчетливо.
– Я не девочка, – говоришь ты. – Я совенок из Америки.
– Ты девочка.
– Я совенок из Америки!
– Оставь ее в покое, – говорю я.
– Ты девочка, – говорит твой отец.
– Ты девочка, – отзываешься ты.
– Нет, – терпеливо продолжает твой отец. – Я мужчина, и я твой папа. А ты девочка. Тебя зовут Шарлотта. Вопрос первый: как тебя зовут, малышка?
Ты зажмуриваешься и издаешь такой знакомый вопль. Мое сердце взмывает ввысь.
– Слушай, Тайни, ты можешь ей помочь, я точно знаю, – говорит мне твой отец. – Ты ее мама. Почему бы тебе не успокоить ее и не посмотреть одним глазком на список вопросов? Ну же, не расстраивай ее. Не могу поверить, что ты не рада успехам. Понимаю, ты шокирована. Перед нами чудо, вот что это такое. Прошу тебя. Она проводит с тобой больше времени, чем со мной. Она привыкла к твоей речи. Научи меня.
Он снова пытается всучить мне чертов список вопросов.
– Просто попробуй, задай ей вопрос, – говорит твой отец. – Возьми список. Вопрос второй, например.
– Нет, – отвечаю я.
– Бери, бери, – настаивает он.
Я хватаю из его рук листок, мну его и швыряю на пол.
Он поднимает его и разглаживает.
– Вопрос второй. Что ты думаешь о своей маме? – произносит он.
– Мама так меня поддерживает, – говоришь ты. – Такая мама, как ты, – лучшее, что может случиться в жизни ребенка, о да, огромное спасибо моей мамочке.
Ты посасываешь коготок, как в тот день, когда появилась на свет.
– Умница! – говорит твой отец.
Когда ты начинаешь отвлекаться, он хлопает в ладоши.
– Шарлотта! Слушай! Я здесь, моя девочка! Слушай! Посмотри на меня! – говорит он. – Вопрос третий. Что ты думаешь о своем папе?
– Мой папа очень красивый. Он самый добрый, смелый, милый, он самый замечательный человек в моей жизни.
– Боже, – произносит он. – Думала ли ты когда-нибудь, что наступит этот день, моя дорогая? А теперь улыбнись нам, Шарлотта, раз-два-три! Мы здесь! Посмотри на нас! Шарлотта! Улыбнись!
– Улыбочку-Шарлыбочку! – кричишь ты.
– Улыбнись, Шарлотта! – повторяет твой отец. – Покажи мамочке, как ты счастлива!
– Пока! – говоришь ты.
– С тобой все хорошо, Шуэтта? – спрашиваю я.
Ты закрываешь глаза и издаешь неприличный звук губами.
– Господи, да ты уже все испортила, – говорит твой отец. – Задала вопрос, которого нет в списке. Посмотри, она сразу ушла в себя. Нужно придерживаться списка вопросов.
Он забирает тебя у меня с коленей.
– Спасибо, папа! – кричишь ты.
– Вот умница! – отвечает твой отец.
Ты выплевываешь погадку на его белоснежную крахмальную рубашку, а потом начинаешь изо всех сил тянуться ко мне, пока отец наконец не возвращает тебя ко мне на колени. Ты проверяешь все знакомые тебе мягкие места на моем теле и вдруг начинаешь плакать, пронзительно, по-собачьи. Никогда не слышала, чтобы ты так плакала. Господи боже, что они с тобой сделали? Как я могла такое допустить? Теперь что-то тикает у тебя в мозгу, стирает все совиные мысли и заменяет их на мысли собачьи.
Но я тебя им не отдам, Шуэтта. Сегодня вечером, когда твой отец уйдет спать, я задам тебе все самые важные вопросы, а потом мы вместе выйдем в ночь, постараемся избегать сетей и других препятствий, созданных человеком. И вот тогда-то ты вспомнишь, кто ты такая.
Когда твой отец засыпает, я тихонько захожу к тебе в комнату и бужу тебя. Я ощущаю слабость, но полна решимости. Сырое мясо поднимет нам настроение. Свежая кровь пробудит тебя от собачьего сна.
– Шуэтта, – шепчу я. – Просыпайся. Уже стемнело. Нам пора.
Ты потягиваешься и вздыхаешь.
– Ох, мамочка, – говоришь ты.
Поразительно слышать от тебя собачьи слова.
– Я не могу никуда пойти с тобой, глупышка, – говоришь ты.
– Почему же? Пойдем!
– Папа говорит, что мне нужно оставаться здесь.
– Твой папа спит.
– Я тоже сплю, – говоришь ты.
Ты закрываешь глаза и больше их не открываешь, а когда я пытаюсь взять тебя на руки, ты клюешь меня в кисть в качестве предупреждения. И на этом все заканчивается.
Следующей ночью я предпринимаю еще одну попытку.
– А сейчас, Шуэтта? Почему бы нам не сходить в темный лес сегодня, моя милая?
– Ой, мамочка. Я именно там, где мне нужно быть.
– Ты счастлива, малышка?
– Ты же видишь, я очень-очень счастлива, – говоришь ты.
– Тогда пойдем погуляем, – отвечаю я.
– Мама так меня поддерживает, – говоришь ты. – Такая мама, как ты, – лучшее, что может случиться в жизни ребенка, о да, огромное спасибо моей мамочке.
Я протягиваю к тебе забинтованную руку. Ты не бросаешься в атаку. Я пытаюсь взять тебя на руки, и ты не сопротивляешься. Сидишь тихо, пока я обнимаю тебя и плачу. Как сильно я скучала.
– Ты готова? Идем. Темно. Папа спит.
– Нет. Ты плохая. Ты плохо на меня влияешь.
– Пожалуйста. Твой папа спит. Он тебя не хватится.