Совушка, стр. 24
Одна из женщин в семье видела шрам.
5
После Дня Слез и Крови твоя мама продолжает присматривать за тобой в обычном режиме: подхватывает на руки, когда ты кричишь, меняет подгузники и отскребает экскременты от стен, днем играет с тобой на музыкальных инструментах. Время от времени она берет тебя с собой на ночную охоту на птенцов индюшки или другие мелкие деликатесы, и внешнему глазу даже может показаться, что твоя мама – тот же самый человек и что ничего не изменилось.
Но изменилось буквально все. В мозгу твоей мамы какофония голосов, которые жалуются и причитают: «Я ужасная мать, я ужасная мать». Их обычно сопровождает «Симфония скорбных песнопений» Хенрика Гурецкого, и его песнопения действительно исполнены скорби в унисон с моим настроением. Внутри себя я включаю эту музыку на полную громкость, пока ничто – ни ты, ни твой отец, ни даже птицы, которые устраивают стук-перестук по крыше и бьются в окна, – не могут пробиться ко мне в сознание. Но иногда лукавый голосок проникает ко мне в голову и пытается убедить меня, что я должна доверять твоему отцу и что, возможно, тебе и правда нужна медицинская помощь. Но большинство голосов ладят одно и то же: какая я плохая мать. Это непрерывное кудахтанье в моей голове, как кривые толки, внушает мне чувство стыда и уныния.
Твой отец видит, что я потеряла материнскую уверенность в себе. Каждый день он вламывается домой с новыми и новыми идеями насчет того, как можно тебя исправить. Когда терапевтический щенок пропал без вести, я надеялась, что на этом он остановится. Но твой отец нашел неподалеку конюшню со специально обученными терапевтическими лошадьми, которые должны были заменить тебе щенка, и когда ты не поладила с лошадьми, он предложил лам, а когда не задалось и с ламами, он решил отказаться от зоотерапии и поглубже изучить, чем тебе может помочь Современная Фармацевтика. Он записывал тебя на приемы к доктору Золофту, доктору Бензодиазепину, доктору Хелатиону, доктору Клизме, доктору Гипербару, но никто из них не смог тебе помочь. Однако твой отец не сдавался. Он убежден, что где-то внутри тебя прячется идеальный ребенок-пес. Нужно просто протыкать в тебе дыры до тех пор, пока они не разрастутся настолько, что через них наружу сможет выбраться идеальный ребенок-пес.
Когда тебе исполняется три года, твой отец заявляет, что тебе необходима акватерапия.
– Она помогает неконформным детям научиться конформности, – говорит он. – Ребенок учится доверять родителю, а там и до настоящей привязанности рукой подать.
Ты еще даже ходить не научилась, напоминаю я ему.
Он пренебрежительно отмахивается от меня.
– Милая, честно говоря, ты такая трусиха во всем, что касается нашей девочки, – отвечает он.
Он не просит у меня разрешения. Ему даже не особенно интересно мое мнение. Он уже записал тебя на несколько сеансов «Мамочка и дитя» в Центр терапевтического плавания.
– Ладно, – говорю я, утомленная его энтузиазмом.
– Вот и молодец, – говорит мне твой отец. – Узнаю мою Тайни. Подожди немного. Шарлотта полюбит воду, вот увидишь.
Он полон таких радужных надежд, что даже я за ним следом начинаю верить в целительную силу акватерапии. Я вспоминаю твои докембрийские деньки, когда ты снималась с якоря у меня в утробе и пускалась в плаванье, ловко орудуя мускулистым телом.
В день твоего первого занятия акватерапией я переодеваю тебя в купальник в горошек в раздевалке бассейна. Тебе нравится узор, ты тут же начинаешь клевать горошки, но синтетика усугубляет проблемы с твоей чувствительной кожей. Вскоре ты, голенькая, хлопаешь крыльями на мокром полу, а я не могу поймать тебя на скользком кафеле, и все другие мамы и дети смотрят на нас с сожалением. Когда я пытаюсь взять тебя на руки, ты кусаешь меня за кисть. «Мне больно», – мягко говорю я. Кажется, ты раскаиваешься. Позволяешь мне все-таки надеть на тебя купальник. Я выношу тебя из раздевалки на руках. Это небольшой крытый бассейн. Здесь очень влажно, детские крики эхом отдаются от покрытых плиткой стен. Ты посасываешь пальчик и осматриваешься. Другие мамочки радостно плещутся со своими младенцами в мелкой части бассейна.
Твой тренер-терапевт, мужчина с осанкой профессионального пловца, всю жизнь проводящего на дорожке, стоит у бортика бассейна и выкрикивает указания в мегафон.
– Пускаем пузыри! – орет он.
Появляется твой отец в плавках.
– Ну, давай ее сюда, – говорит он.
– Но занятия называются «Мамочка и дитя», – говорю я. – Я могу сама.
Направляясь к лестнице в мелкой части бассейна с тобой на руках, а потом осторожно спускаясь в воду, я начинаю задумываться, позволяет ли твое анатомическое строение пускать пузыри, но узнать это наверняка я не успеваю, потому что стоит твоему самому длинному пальцу коснуться воды, как ты принимаешься вопить и визжать, а потом выдираешь у меня из головы клочья волос прямо с мясом.
Я вылезаю из воды.
– Ей это не нравится, – говорю я.
– Я же сказал, дай ее мне, – говорит твой отец и выхватывает тебя прямо из рук. У тебя лицо все взмокло и идет пятнами, и у него тоже. Он игнорирует твои вопли и уверенно идет к мелкой части бассейна. Тебе не нравится то, что происходит, но он твой отец, и он считает, что имеет над тобой власть. Твой крик отражается от кафельных поверхностей. Хотя ни одна часть твоего тела еще не коснулась воды, тебя мучают предчувствия, что неприятный сюрприз уже близок.
– Ни в коем случае нельзя заставлять ребенка силой, – говорит одна из мам в бассейне. – Если вы примените силу, ребенок никогда больше не сможет вам доверять.
Ее ребенок начинает плакать из жалости к тебе. Вскоре все в бассейне плачут. Даже матери. Тренер-терапевт на площадке перед бассейном кричит твоему отцу: «Сэр! Сэр!» – а когда понимает, что тот не обращает на него никакого внимания, свистит в свисток. Ты по-прежнему совершенно сухая. Твой отец держит тебя высоко над водой, поэтому ты еще не коснулась ее поверхности даже самым длинным коготком. Потом без всякого предупреждения он решает, что пора погрузиться вместе с тобой в воду, и садится на корточки. Воды по шею. Ты мгновенно перестаешь визжать. Ты полна молчаливого изумления; твой отец держит тебя в своих сильных руках и смотрит на тебя глазами, полными отцовской любви. Ты отвечаешь на этот взгляд. Вы оба торжественно молчите. Мне хватает времени, чтобы подумать: «Господи, он смог переломить ситуацию!» – когда ты наносишь ответный удар. В твоей реакции нет ничего личного. Ты хочешь жить, ты не хочешь утонуть. Твой отец, ублюдок, отпускает тебя, чтобы закрыть лицо, и, пока я, остолбенев, наблюдаю разворачивающуюся сцену, тренер-терапевт ныряет в бассейн и вытаскивает тебя.
– Я ее мама, отдайте ее, – говорю я.
Мокрый тренер передает тебя мне.
Другие дети и их мамы уже перестали плакать. Они глубоко потрясены скорбностью момента. Твое тихое икание – единственный звук, раздающийся в бассейне. Все ощущают жалость к странной несчастной девочке, которая только что чуть не утонула, а теперь сидит у мамы на руках. Они думают: «Не отец, а настоящее чудовище».
Твой отец пытается понять, как вылезти из бассейна так, чтобы не выглядеть проигравшим.
– Пойдем, Шуэтта, – говорю я. – Нам пора домой.
Потом твой отец вылезает из воды, потому что оставаться там еще смехотворнее, чем признаться, что все это было плохой идеей. Скованной походкой он идет к выходу. Мы идем следом. Мы даже не тратим время на то, чтобы переодеться. Просто хватаем свои вещи и уходим прочь.
Через несколько дней после конфуза на акватерапии твой отец говорит, что на самом деле тебе нужна спецшкола.
Спецшкола, говорит он, – это такое место, где детей-совят учат всем навыкам, необходимым для детей-псов.
– Пришло время нашей девочке полноценно социализироваться, – говорит он. – Спецшкола может нам в этом помочь. Нашей девочке будет непросто. Но трудно не означает невозможно. Путь к успеху всегда лежит через неудачи.