Совушка, стр. 20

Спасибо за подарки. Мне жаль, что мы разминулись в тот день, когда ты к нам заходила. Пожалуйста, приезжай еще. Моя девочка спит до полудня. Если приедешь с утра, у нас будет много времени на общение вдвоем.

В словах, которые я написала, звучит стеклянная музыка и нежные нотки абсента. Подумать только: я, Тайни, написала такое послание! От него так и веет адюльтером, хотя я не сделала ничего дурного. Пару минут я размышляю над этим и прихожу к выводу, что в моей открытке нет ни капли прелюбодейства, потому что мой чисто номинальный муж спит в комнатке над гаражом и технически уже давно нарушил нашу плотскую договоренность. И все же мне за что-то стыдно. Возможно, слово, которое я ищу и которое описывает мое поведение, – это прелюбодетство. Я совершаю мысленный грех прелюбодетства, представляя, как краду время у своего ребенка, моего совенка, чтобы побыть с тайной подружкой.

Я уговариваю себя успокоиться.

Уговариваю себя, что мне нужен друг всего лишь время от времени и что она, возможно, вообще не собирается больше ко мне приезжать.

Очнувшись, я обнаруживаю, что облизываю конверт и заклеиваю его, испытывая предвкушение.

Я так одинока.

Возможно, моя тайная подружка однажды приедет меня навестить.

Возможно, сегодня.

Возможно, завтра.

Отличные новости! Колония тупай, которая гнездилась у меня в виолончели, мигрировала в ванную. Когда я их обнаруживаю, эти проворные существа уже построили впечатляющих размеров гнездо за унитазом. Я думаю, что, если повезет, эти животные будут плодиться и размножаться и станут источником свежего мяса, который всегда под рукой. Я уже предчувствую наступление дня, когда мне больше не понадобится делать заказы замороженных мышей-голышей для поддержания твоего рациона.

В тот день мы купаемся очень аккуратно, стараемся не брызгаться, потому что нам очень не хочется спугнуть этих маленьких робких зверьков с места гнездования. Когда твои банные процедуры окончены, я приоткрываю окно в ванной, хочу создать здоровую среду для размножения, и уже через несколько дней получаю вознаграждение в виде тупай, которые юркают через окно на улицу и обратно и шмыгают вдоль плинтусов. Через неделю я нахожу мышиное гнездо в шкафу с постельным бельем. Я не сразу скармливаю их тебе. Даю им поделать свои мышиные дела. Совсем скоро я начинаю слышать по ночам тихое топотание, марши малорослых армий. Я постоянно смотрю под ноги, боясь на кого-нибудь наступить. В доме заводится заманчивый пикантный запах, который напоминает мне мой собственный, особенно теперь, когда ко мне вернулась менструация. Зеленые лозы робко пролезают в окна. Под обоями расползаются коричневые и зеленые бороздки плесневого грибка. Слава богу, твой отец переехал в комнатку над отдельно стоящим гаражом, а то уже начал бы замечать эти незначительные изменения в нашем доме. Такое ощущение, что дом постепенно подстраивается под твои нужды, мой совенок, ровно как я, твоя мама, становлюсь такой мамой, в которой ты нуждаешься. День ото дня я узнаю о тебе все больше и больше. Это происходит естественным образом. Мне не приходится подгонять естественный ход вещей. У меня создается впечатление, что вся мелюзга, которая проползает и пролетает в наш дом, с нетерпением ждет того особого дня, когда ты поймаешь их и заживо съешь!

Отправляя благодарственную открытку своей тайной подруге, я ожидала, что она сразу ответит. Но от нее не поступает ни письма, ни звонка, ни эсэмэски. Она не появляется на пороге. Проходят недели. Я перестаю ждать. Я тоскую и горюю. А потом внезапно обнаруживаю ее письмо в почтовом ящике. Я сразу понимаю, что она так долго не отвечала, потому что, как и я, хотела сочинить идеальный текст. Идеальные тексты требуют времени. Даже выбранная ею марка – жизнерадостный американский флаг, а под ним слово НАВСЕГДА – кажется идеальным секретным посланием. Я вдыхаю запах конверта. Тихонько лижу его. И отрываю. Она пишет, что хочет навестить меня. В какой день и в какое время мне было бы удобно ее принять?

Мне хочется сохранить это послание от тайной подружки навсегда, но ты выхватываешь его своими хищными когтями и мгновенно измельчаешь.

Ничего страшного.

Я пишу ответ. Мне нужно, чтобы он был таким же идеальным. Такое чувство, что мы с тайной подружкой живем в стародавние времена, когда дамы отправляли друг другу личные послания, которые доставляли лакеи в белых перчатках на начищенных серебряных подносах.

Я приглашаю ее в гости. И указываю дату.

Той ночью, когда ты была зачата, мы занимались любовью с твоим отцом. Наверное, он тогда почувствовал мое одиночество, потому что в процессе его вдруг накрыло внезапным ужасом, что он совсем меня не понимает. Он просил у меня прощения за то, что не может любить меня как-то иначе, еще сильнее и крепче. Он гладил мою кожу пальцами-лопатками, плакал мне в волосы. Полагаю, он чувствовал пустоту, которая иногда наступает сразу после секса, когда мужчина стремится испытать близость с партнершей, но вместо этого ощущает пропасть, разъединяющую их. «Как мне дарить тебе еще больше любви?» – спрашивал он. А еще: «Будешь ли ты всегда любить меня?» Той ночью он был так нежен и печален, казался таким влюбленным, что я начала верить, что однажды мы по-настоящему полюбим друг друга, а не просто продолжим быть поверхностно связаны друг с другом законом, привычкой или преходящими правилами приличий. Но стоило мне начать по-настоящему делиться с ним тем, что у меня на душе, как он тут же заснул. Я поняла, что все слова любви, которые он сказал мне сразу после секса, были не более чем его рефлективными сомнениями в своей мужественности, вызванными беспокойством, что он не смог удовлетворить мои сексуальные потребности. Я задумалась, неужели я замужем за человеком, который не знает, что у женщин есть своя внутренняя жизнь. Я чувствовала себя одной в целом мире, и душа моя молила о нежном утешении. Именно в тот момент мне в нос ударил знакомый запах дичи с душком. Он водоворотом закружил все мое существо. Я почувствовала ласковое прикосновение ко лбу, такое легкое, едва различимое. Я лежала на спине и ждала, что же будет дальше, а через несколько мгновений услышала тихий мелодичный голос, доносившийся из темноты, и этот голос говорил: «О, почему ты так печальна?» Воспоминания распахнулись во мне, как сундук с драгоценностями, и я узнала голос моей возлюбленной совы, моей любимой подруги детства. В одно мгновение я вспомнила все, что успела забыть о жизни в мареве, как мы вместе росли и как, будучи совсем еще детьми, поклялись в вечной любви друг другу. Печаль переполнила меня до краев. Я покинула самую дорогую свою подругу-сову, оставив в прошлом даже воспоминания о ней. Но вот она рядом со мной. Я чувствовала, как она перьями смахивает слезы с моих щек. Я чувствовала дрожь от ее нежных прикосновений. Я чувствовала, что она прощает меня. Ощутив, что ее острые перья ждут разрешения войти в меня, я дала это разрешение, и тогда она вскрыла меня и расплескала вокруг восторг.

Луч лунного света мимоходом заглянул в окно.

Глаза моей любовницы-совы блестели, как драгоценный металл.

– Пойдем, пойдем со мной, – мягко шепнула мне в ухо любовница-сова.

Муж вздохнул во сне.

Тогда любовница-сова обратила внимание на спящее тело моего мужа.

– Хочешь, я выпотрошу его? – спросила она. – Хочешь, выклюю ему глаза и распорю горло, хочешь, я избавлю тебя от обязательств перед этой человечьей плотью?

Она ждала одного моего слова, и я была готова его произнести, но за мгновение до того, как я приняла окончательное решение, рука мужа упала мне на грудь. Любовница-сова отдернула крыло, как будто опасаясь ядовитой волны. Мой муж на секунду проснулся и, не открывая глаз, пробормотал: «Что такое? Почему ты плачешь, Тайни?» – и притянул меня к себе, и обнял со всей любовью, на которую был способен. Я почувствовала, что обязана любить его. Он мой муж. Его объятие было сильным и теплым. Моя любовница-сова почувствовала во мне эту чужеродную приязнь и молча улетела обратно в марево, чтобы лютовать и оплакивать мое предательство, – и так отдала меня ему.