Совушка, стр. 19

Одним сильным и быстрым движением он подхватывает тебя с пола и несколько раз подбрасывает к потолку, как обычно делают папы, и тут же сажает обратно на пол.

Позже я буду вспоминать этот момент, единственный раз в жизни, когда твоего отца переполняла такая бурная радость по поводу твоего будущего, что он подхватил тебя с пола и несколько раз подкинул в воздух. Мне покажется, именно в этот момент в нашей семье начались проблемы. Именно в ту секунду, как твой отец подхватил тебя с пола и подбросил к потолку в порыве радости, надежды и любви. С того самого вечера твой отец ни на секунду не откажется от идеи «починить» тебя. Он начнет учить акронимы. Будет словно случайно раскладывать по дому медицинские журналы со статьями вроде «Транскраниальная стимуляция для детей с болезнью Bubo Bubo», или «Применение хирургии темпоральной доли в детских птичьих расстройствах», или «Потенциал искусственного интеллекта в лечении совиного синдрома».

Кто-то может сказать, что ты встала между нами, моя малышка, но в том, что мы ссоримся, нет твоей вины.

Ты катализатор, а не причина.

Я говорю ему: «А что, если Шуэтту не обязательно лечить? Что, если она ровно такая, какой должна быть?»

Твой отец стоит как громом пораженный.

– Почему ты не допускаешь даже надежды на лучшее для нашей девочки? – говорит он. – Однажды она вырастет слишком большой, ты уже не сможешь ее носить, понимаешь? Она дикая. Она жестокая. У нее нет носа. Люди ее боятся. Никто больше не приходит к нам в гости. Она может пережить нас обоих, и что тогда?

– Я люблю ее такой, какая она есть, – говорю я.

– Ради всего святого. Никогда не смогу понять твоей уверенности в том, что ей ничем нельзя помочь, – отвечает мой муж. – Ты только послушай себя.

Первое, что делает твой отец со своей новообретенной надеждой, – это напрашивается с нами на следующий профилактический осмотр к педиатру, потому что хочет поговорить с твоим врачом. Мне хотелось бы, чтобы твой отец оставил все вопросы родительства мне. Ему ни на что не хватает терпения. Тебя бесят лямки автомобильного кресла, потому что они ограничивают свободу твоих действий, и всю дорогу до поликлиники ты орешь благим матом, а твой отец не привык к такому и прикладывает все усилия, чтобы тебя успокоить, и, когда мы приезжаем, вы оба охрипли от крика, измучены и дрожите, с вас ручьем течет пот. Мне всегда нравился наш участковый педиатр, этот старичок с алкогольной зависимостью. Очки толщиной с палец. И вот доктор Наливайко приглашает нас на осмотр, и его румяное лицо приветствует меня, а ты сразу успокаиваешься. Доктор Наливайко с самого начала принимает как данность все твои необычные особенности. Его нисколько не беспокоит то, что ты не вписываешься в нормы роста и веса. Он исключительно благосклонно относится к тому, что ты всегда будешь лучшим в мире маленьким совенком. Он терпеливо выслушивает мои вопросы. В последнее время у тебя появилась привычка напрягаться всем телом и выгибать спинку, и тогда твоя голова с силой откидывается назад, как стенобитный таран, и залетает прямо мне в грудь – что вы можете посоветовать, доктор?

Доктор Наливайко кивает и ворчит.

– В этом нет ничего необычного, – говорит он. – Такие вещи время от времени случаются. Ваша дочь совершенно здорова и полна сил.

Ты вопишь и пинаешь его в челюсть, но он вовсе не против. Он понимает, что такое поведение не исключено. Он научился самоанестезии в самых болезненных ситуациях, в которых оказывается в силу врачебной профессии. Он внимательно тебя осматривает, а потом гладит по голове в знак того, что осмотр окончен.

– Вы счастливая женщина, – говорит доктор Наливайко. – Ни о чем не беспокойтесь, мамочка. Вам даровано чудо и счастье. Настоящее счастье. У большинства мам дети, которые вырастут и будут ненавидеть их и смеяться над ними, которые покинут отчий дом как можно раньше и от которых не будет ни слуху ни духу, разве что попросят выплатить за них залог. Но совята никогда не вырастают, никогда не покидают дом, они не способны ничему научиться и всегда будут нуждаться в мамочке, вне зависимости от возраста.

Я нежно чту такие житейские мудрости. Я впускаю их прямо в сердце.

– А как же ее полые кости? – вклинивается твой отец. – Как же ее желтые глаза? Вам вообще знакомо понятие «совиный синдром», доктор? Почему она не сгибается в пояснице? Почему до сих пор весит не больше двух кило? Вы вообще врач? Где ваша лицензия?

– Не беспокойтесь, – говорит доктор Наливайко. – Ваш ребенок такой, какой он есть.

У доктора Наливайко редкий талант убаюкивать тебя, Шуэтта, а теперь он и сам тихонько дремлет, пока ты, утомленная истериками, прикорнула у него на коленях.

– Эй? Здесь есть кто-нибудь? – спрашивает твой отец.

– Меня так просто не обманешь, нет-нет, – бормочет доктор Наливайко и просыпается.

Так заканчивается твой профилактический осмотр у педиатра.

– Шарлатан, – говорит твой отец по дороге домой. – Поверить не могу, что у этого шарлатана есть лицензия. Этому шарлатану, наверное, не меньше трехсот лет. Нашей Шарлотте нужны квалифицированные врачи. Ей нужны специалисты. Нам необходимо побороть эту хворь. Я думал, ты этим уже занимаешься. Интересно, что ты вообще с ней делаешь целыми днями? Мне явно нужно больше участвовать в ежедневной рутине. Существуют лекарства. Я много всего прочитал. Самое важное – вмешательство на ранней стадии. Мы должны бороться ради нашей девочки.

Он распалился, сам не свой. Неделю назад ты была для него безнадежным случаем, совершенно его не интересующим, и он делал все возможное, чтобы избегать упоминаний о тебе, потому что ему было невыносимо чувство собственного бессилия и невозможности тебя изменить.

Но теперь у твоего отца появилась надежда.

Он стал борцом за тебя в сияющих доспехах.

Прощайте, доктор Наливайко.

Когда отец закончил допрашивать твоего педиатра, а потом и вовсе отказался от его услуг, его следующим шагом было принести домой маленького терапевтического щенка, потому что он прочел в одном журнале, что терапевтическая собака научит тебя поведению, более похожему на поведение ребенка-пса.

Собака, которую он приносит домой, – это симпатичный гипоаллергенный пес смешанной породы, в котором сочетаются лучшие качества семейства псовых.

– Шарлотта полюбит этого щенка, и щенок обязательно полюбит ее, – восторженно сообщает он. – Но эта собака – не просто домашний питомец, милая. Она будет обучать нашу девочку жизненным навыкам.

Это была не лучшая идея. Уже на следующий день я нахожу бездыханное тело. Честно скажу, я потрясена тем, как быстро ты расправилась со щенком. Орешек был совсем малюткой, а этот песик раза в три превышал тебя в размерах. Чтобы в одиночку убить эту собаку, ты, скорее всего, воспользовалась природным чувством доверия псов к своим хозяевам. Я нахожу бедняжку с пустыми черными глазницами. Внутренности выпотрошены. Его тело – пустая дряблая тряпочка. Мы с твоим отцом даже не успели дать ему имя, все спорили: мужу нравился Арбалет, а, по-моему, щенку больше подошла бы кличка Маффин. Но вот что самое поразительное. Ты умудрилась обстряпать это дело совершенно беззвучно, пока я застирывала твои простыни и одеяла в раковине в прачечной. В любом случае изменить что-либо больше не в моих силах. Дело сделано. Я убираю останки пса. Стараюсь не оставлять следов. Говорю твоему отцу, что пес, должно быть, сбежал. Не хочу, чтобы он беспокоился на твой счет сильнее, чем уже беспокоится. Твой отец расклеивает фотографии злосчастного щенка по столбам в радиусе километра от дома, но больше мы о нем ничего не слышим.

Ко мне возвращаются мысли о сексе после долгого затишья в моей постели. Все благодаря тайной подружке. Каждый раз, когда я думаю о ней, мое тело ощущается как флаг, трепещущий на ветру. Я думаю, каково было бы испытывать прикосновения, объятия, ласку, ведь никто не дотрагивался до меня уже столько времени. Несколько недель подряд меня грело изнутри чудесное трепетное предвкушение при мысли о том, как я пишу открытку с благодарностью моей тайной подружке за подарки, которые она оставила у нас на пороге. Звонка недостаточно. Электронного письма или эсэмэски тоже. Мне нужно написать настоящую благодарственную открытку на бумаге и отправить ее по почте со специальной маркой. Я только планирую, но не перехожу к исполнению плана. Недели идут, а я все еще не написала письмо. Я хочу наполнить каждый миллиметр открытки скрытым смыслом, чтобы она не сомневалась: я очень благодарна за дружбу. Она единственный человек на земле, который подарил тебе подарки. Я долго выбирала идеальную открытку. На ней репродукция картины «Мирное царство» Эдварда Хикса. На оборотной стороне я пишу своим самым красивым почерком: