Обманутая невеста Владыки Теней, или Твой ход, чародей! (СИ), стр. 11

Ну и ладно! Я беспокоилась только о том, что делать с Эрминном, считавшим меня бессовестной лгуньей — такой же, как Бенну. Если мы все перестанем доверять друг другу, промелькнула мысль, о какой победе над врагом могла идти речь?

Уже хотела обернуться и мирно поговорить с Владыкой Изумрудного моря, когда увидела летевшую к нам птичку. Светящуюся, голубоватую. Птичка приблизилась, и я с удивлением поняла, что она… водяная!

— Весточка от Диэльмены! — уверенно объявила Селеника. И точно: птичка села на подставленную ладонь Эрминна и заговорила голосом его матери:

— Послание номер два. Королевский дворец охраняют только двадцать пеккантов, мои русалки и тритоны скоро выиграют битву. Уже взяли в плен одного монстра. Он сказал, что бывший советник Фендейн вовсе не командует, а сидит в темнице, как и король Марзакка. И янтарного жезла у советника нет. Больше ничего из пекканта выжать не удалось. Вероятно, он больше ничего и не знает. Но куда делись остальные монстры во главе с Угмасом? Всё это очень подозрительно. На всякий случай будьте осторожны. Помните, о чём я сказала в первом послании. Диэльмена, Повелительница Океана.

Птичка разлетелась брызгами морской воды, заставив Селенику фыркнуть и отпрянуть.

Я тревожно посмотрела на Эрминна, и с губ само собой сорвалось:

— Где же послание номер один?

— Думаю, его перехватили, — Эрминн заметно помрачнел, глянув на шкатулку в своих руках. — И сделал это, скорее всего, мой дорогой братец. Мы должны поспешить, Илена… Лена. Спасибо за то, что отдала Красное Сердце, — повернулся он к лесному духу, — я не забуду об этом. Обращайся ко мне или к матери, если чего-то пожелаешь, Селеника.

Кошка снова фыркнула.

— Вряд ли вы сумеете дать мне то, чего я желаю. А именно, голову этого предателя Бенну на блюде.

— Разве у светлых духов принято желать друг другу смерти? — непритворно удивилась я.

— Я не называю себя светлой. Я — нейтрал! — гордо промяукала Селеника. Правда, её жёлтые глаза вспыхнули далеко не нейтральными, а весьма зловещими огоньками. — Передайте Бенну такие слова: один шаг в мои владения, и он пожалеет, что на свет родился!

Эффектно завершив свою речь, Селеника исчезла в чаще леса. За ней, не сговариваясь, последовали дриады, оставив меня наедине с Эрминном. Наступила неловкая пауза.

— Что ж, как любит говорить Селеника, — нарушил тишину Эрминн, — пойдём. Дело не ждёт. И я надеюсь, что с Бенну всё в порядке!

Я поплелась за Владыкой Изумрудного моря, неистово жалея о том дне, когда увидела и Бенну, и весь этот дурацкий чародейский мирок. Ничего так не хотелось, как вернуться домой, к родным! И потом вспоминать все эти приключения не как реальность, а как сон. Невероятный, красочный, но, к счастью, закончившийся!

Ах, если б всё было так легко! Увы, Бенну мы на южной границе владений Селеники не обнаружили. Зато нашли следы боя и кучку пепла, оставшуюся, наверное, от одного из сожжённых светлыми или тёмными чарами противников. Меня аж передёрнуло, когда Эрминн склонился над этой кучкой пепла и, обследовав её, заявил:

Глава 16

Впервые я пожалела о том, что чародейство Илены не имело ничего общего с боевой магией фэнтези. Хотелось помочь Эрминну и остальным, а вместо этого мне предложили ждать исхода поединка, сидя в безопасном убежище. Да ещё со шкатулкой в руках.

Владыка Изумрудного моря как будто забыл о своём благородном негодовании насчёт моей лживости и решился доверить мне Красное Сердце. Заметив, как удивлённо я на него смотрю, Эрминн объяснил:

— Я знаю тебя совсем недолго, ты обманывала меня, и всё равно я чувствую, что ты — одна из немногих, кто будет спокойно держать эту шкатулку при себе. Не испытывая соблазна ею воспользоваться.

— А что, ею можно воспользоваться? — Я покрутила старинную вещицу в руках, размышляя над тем, как же она открывается.

— Великая Природа, тебе это даже не пришло в голову! — впервые после нашего с ним разлада улыбнулся Эрминн. — Так знай, что всякий, кто сумеет открыть шкатулку — а я не сомневаюсь, что шахматистка нашла бы способ, — получит в своё распоряжение самого Эрданна Зловещего. Начнёт отдавать тому приказы… какие угодно. Власть, несметные богатства, чародейские артефакты — всё это Владыка Теней кинул бы к твоим ногам, держи ты его талисман в кулаке!

Я уставилась на Эрминна, затем снова опустила глаза на шкатулку.

— Конечно, мне бы и в голову не пришло держать другого человека в рабстве, пусть это и злодей! В моём мире рабство давно отменили во всех цивилизованных странах!

— Похвально, похвально… Кстати о злодействе, — Эрминн сделался каким-то задумчивым и отрешённым. — Веришь ли, до шестнадцати лет Асфандра держала сына взаперти! И лишь потом представила миру как Эрданна Зловещего и будущего Владыку Теней. Но до меня неоднократно доходили слухи, что раньше Эрданн был совсем другим. Что он сильно изменился именно после шестнадцати лет.

Я вспомнила странности в поведении злого чародея и поинтересовалась:

— Думаешь, Асфандра что-то сотворила с якобы любимым сыном?

— Не думаю — уверен. Если мне удастся достучаться до Эрданна… Всё же мы братья по отцу…

— Ты не хочешь его убивать! — поняла я, от волнения прижав шкатулку к груди. — А как же Бенну говорил мне, что обязательно надо уничтожить Красное Сердце?

Эрминн помрачнел.

— Он такое говорил? Ладно, у него есть свои причины ненавидеть моего брата. Как и у многих других. День смерти Эрданна Зловещего, вероятно, стал бы народным праздником в Нигмалане… Но я, — Владыка Изумрудного моря помолчал, и на лице его отразились смешанные эмоции, — я хочу дать брату шанс измениться. Если только это возможно.

— Время покажет, — я тоскливо подумала о том, как его мало. Похоже, об этом подумал и Эрминн, поскольку заторопился:

— Нам пора в безопасное убежище, о котором я говорил. В священный грот Хейлен-Кейви рядом с одноимённым озером. Это место защищено особыми чарами — туда могут попасть только светлые существа… и те, за кого они поручились. Иными словами, в Хейлен-Кейви ты будешь чувствовать себя спокойно, Лена. А я отправлюсь на битву.

— Будь осторожен… ладно? — вырвалось у меня.

Эрминн накрыл ладонью обе мои руки, державшие шкатулку.

— Я постараюсь.

На прощанье он дал мне чудесный изумруд в серебряной оправе и пояснил:

— Если изумруд начнёт гаснуть, это будет означать, что я серьёзно ранен. А если он превратится в мелкую гальку, станет очевидно, что я мёртв.

Услышав это, я вздрогнула.

— Вот тогда найдёшь способ открыть шкатулку, и, — Эрминн указал на голубоватое озеро, казавшееся бездонным, — бросишь её вместе с содержимым в воду. Потому что иначе всё живое и светлое ждёт погибель.

Мне показалось, что на безупречно ясное небо набежали графитовые тучи. Сглотнув комок в горле, я молча склонила голову в знак согласия. Что бы теперь ни случилось, я, пожалуй, никогда не буду прежней…

А если действительно придётся убить человека, уничтожив его талисман? Смогу ли я? Найдётся ли во мне достаточно жёсткости, чтобы спасти Нигмалан и весь этот мир… и, быть может, другие миры?

— Прощай, Лена, — помедлив, Эрминн легонько поцеловал мою руку. Словно и не было между нами недавней ссоры.

— До свиданья, — тихо, но твёрдо поправила я, и он ушёл.

Выбравшись из грота, окружённого такой же голубоватой, как воды озера, травой, я долго провожала Эрминна глазами. А потом стояла на месте в каком-то странном оцепенении, пока вдруг не услышала нежный девичий голос:

— Илена! Илена, сюрприз!

Не веря своим ушам, я повернулась и увидела русалку. Фуаллия! Улыбаясь, она выглядывала из озера. Мокрые волосы облепили её лицо, шею и плечи; на щеках и лбу в лучах утреннего солнца блестели капельки воды.

— Фуаллия! Что ты здесь делаешь? — Я подошла было к русалке, но тут же резко остановилась.

Если Фуаллия оказалась здесь, значит, и Лаци мог… Она ведь поручилась бы за него по первой его просьбе… А я оставила шкатулку в гроте…