Развод по собственному желанию (СИ), стр. 15

— Виктор, я вижу, ты стоишь над разбитой кружкой уже пять минут. Молча. Как памятник самому себе.

— Я анализирую ситуацию.

— Анализируй быстрее, чайник вскипел уже два раза.

— В строительстве важно не спешить с выводами.

— Мы не строим торговый центр, мы заливаем кипяток в чашку.

— Принцип тот же. Фундамент важнее скорости.

Марина забрала у него из рук осколки и подмела пол, пока он делал вид, что руководит процессом уборки с дивана.

— Кстати, — сказала она, — знаешь, что самое смешное? Стас за пять лет брака ни разу не заварил себе чай сам. Даже здоровый и полный сил.

— Значит, у меня перед ним есть хотя бы одно преимущество — я хотя бы пытаюсь.

— И проигрываешь чашкам.

— Временно. Это тактическое отступление, а не поражение.

Постепенно между ними сложился негласный обмен: она помогала ему с бытовыми мелочами, которые давались ему тяжело физически, он взамен давал советы — острые, точные, иногда обидные, но неизменно полезные. Когда она в очередной раз жаловалась на адвоката Стаса, который прислал новую пачку бумаг с претензиями на общую кофемашину, Виктор, не отрываясь от газеты, произнёс:

— Пришли мне копию. У меня знакомый юрист, который таких, как этот адвокат, ест на завтрак вместе с тостами.

— Ты же ещё вчера не мог сам застегнуть рубашку, а сегодня руководишь юридической войной.

— Голова у меня работает исправно. Руки временно на техобслуживании.

— Удобная позиция.

— Практичная.

По выходным они вместе готовили ужин — вернее, Марина готовила, а Виктор сидел рядом и давал указания, как прораб, который лично никогда не держал в руках мастерок, но точно знает, как надо.

— Соль добавляй равномерно, а не как ты обычно — от души.

— Ты вообще пробовал мою еду хоть раз, чтобы критиковать технику?

— Я вижу процесс. Процесс важнее результата.

— Это самая нелепая философия готовки, которую я слышала.

— Зато применима к строительству, финансам и разводам. Универсальный принцип.

Марина покачала головой, но невольно улыбнулась. В этом человеке — властном, раздражённом собственной беспомощностью, язвительном — было что-то настоящее, без слоёв фальши, к которым она привыкла за годы брака со Стасом. Он не пытался казаться лучше, чем есть. Он просто был собой, даже когда это означало полчаса борьбы с чайной кружкой.

Вечером, отправляя очередное сообщение адвокату по поводу кофемашины, Марина вдруг поймала себя на мысли, что за весь день ни разу не подумала о Стасе с той знакомой тяжестью в груди. Вместо этого в её голове крутилась фраза про фундамент и скорость.

— Знаешь, — сказала она, отложив телефон, — ты первый мужчина за долгое время, который не пытается меня в чём-то убедить или что-то доказать.

— Я слишком занят тем, чтобы доказать себе, что могу сам налить кофе, — ответил Виктор. — На тебя ресурсов не остаётся.

— Очень романтично.

— Я предупреждал, что мой юмор сухой.

— Сухой — это мягко сказано. Это Сахара в разгар засухи.

— Зато без обмана и красивых слов. Как видишь, у меня хотя бы есть свои плюсы.

Марина посмотрела на него — на этого нелепого, гордого человека, который скорее сломает вторую руку, чем попросит о помощи, но при этом каждый вечер находил способ сказать ей что-то, от чего становилось легче дышать — и подумала, что, возможно, её жизнь после развода начинает складываться совсем не так, как она планировала.

Что, впрочем, судя по последним событиям, было ей только на пользу.

Муж переходит границы

Стас решил, что раз вежливые методы не работают, пора переходить к тяжёлой артиллерии. Тяжёлой артиллерией у Стаса традиционно считалось всё, что громче шепота.

Началось с сообщения в общий чат бывших коллег Марины, где он каким-то чудом до сих пор состоял.

«Друзья, я хочу, чтобы вы знали правду», — написал он, и Марина, увидев это уведомление, поняла, что вечер будет длинным.

— Он что, устраивает пресс-конференцию? — спросила она у телефона так, будто телефон был виноват.

Она открыла чат. Стас писал длинно, с претензией на искренность, упоминая «трудный период», «недопонимание в семье» и почему-то один раз — «Стас всегда был опорой». Марина насчитала три раза третье лицо за один абзац, что было рекордом даже для него.

— Он говорит о себе как о национальном достоянии, — сказала она вслух, и в этот момент позвонил телефон.

— Марина, — голос Стаса звучал взволнованно, почти геройски, — я просто хочу, чтобы люди знали, что я стараюсь.

— Стас, ты написал в чат бухгалтерии моей прошлой работы. Там Люда из третьего отдела. Она понятия не имеет, кто ты, но теперь знает, что у тебя трудный период.

— Люда должна понимать контекст.

— Люда должна закрывать баланс за квартал, а не разбираться в твоём контексте.

Он замолчал на секунду, собираясь с силами для следующего удара.

— Марина, я говорил с твоей мамой.

Марина села. Медленно, как человек, которому только что сказали, что метеорит уже входит в атмосферу.

— Ты. Что. Сделал.

— Я объяснил ей ситуацию. Она должна знать обе стороны.

— У ситуации есть только одна сторона, Стас, и она называется «ты изменил».

— Есть нюансы.

— Нюансы — это когда забыл вынести мусор. Измена — это не нюанс, это факт с доказательствами в переписке и видео, которые, напомню, ты сам умудрился отправить в общее хранилище.

На том конце вздох, полный вселенской несправедливости.

— Твоя мама сказала, что подумает.

— Моя мама подумает о том, как долго варить тебе борщ, если ты появишься на пороге. Спойлер: недолго.

Он попытался зайти с другой стороны, потому что прямая атака не удалась.

— Марина, я разговаривал с твоим начальником.

Тут Марина встала. В комнате не было никого, кроме кота, но кот тоже посмотрел на неё с осуждением.

— С каким начальником?

— С Виталием Петровичем. Я сказал ему, что ты переживаешь развод и, возможно, тебе нужен отпуск для восстановления.

— Ты позвонил моему начальнику. Чтобы сказать ему. Что я. Психически. Восстанавливаюсь.

— Я хотел помочь.

— Стас, ты представляешь, как это звучит? «Здравствуйте, я бывший муж вашей сотрудницы, у неё трудный период, дайте ей отпуск». Ты выставил меня как человека на грани нервного срыва перед человеком, который решает, дают мне премию или нет!

— Я думал, отпуск — это хорошо.

— Отпуск — это хорошо, когда его берут добровольно, а не когда бывший муж организует его через твоего начальника, будто заказывает пиццу с доставкой!

Марина позвонила Виталию Петровичу сразу после разговора со Стасом, и разговор с начальником оказался куда спокойнее, хотя и начался фразой: «Марина, вы точно в порядке? Может, вам действительно нужен отпуск?»

— Виталий Петрович, я в идеальном порядке, просто мой бывший муж решил стать моим личным пресс-секретарём без моего согласия.

— А, — сказал начальник с явным облегчением, — тогда всё понятно, у меня тоже такой был. То есть не муж, конечно. Тесть.

На следующий день Стас нашёл новый канал коммуникации — общих знакомых. Первой позвонила подруга детства Марины, Оксана, которая последние пять лет появлялась только в дни рождения и на похоронах.

— Марин, привет, слушай, мне Стас написал…

— Оксана, я тебя обожаю, но если следующее предложение начинается со слов «он просто хочет объясниться», я вешаю трубку.

— Он просто хочет объясниться.

Марина повесила трубку. Через минуту перезвонила сама.

— Прости, у меня руки сами тянутся к кнопке, это рефлекс. Что он написал?

— Что вы переживаете сложный период и что он всё ещё любит тебя и хочет, чтобы у тебя было время подумать.

— Время подумать у меня было, Оксана. Оно закончилось, когда я увидела переписку с Аллочкой из отдела маркетинга под названием «Стасик солнышко», и да, я прошерстила его телефон тщательно.

— Ой.

— Именно «ой».