Развод по собственному желанию (СИ), стр. 14

— Это звучит как рейдерский захват, а не развод.

— Развод и есть рейдерский захват, только вместо компании — совместно нажитое имущество, — Виктор пожал плечами с видом человека, для которого эта фраза была очевидной истиной. — Второе. Ваш адвокат составил список требований по разделу имущества?

— Квартира и машина оформлены на меня. Пряничный говорит, дело почти беспроигрышное.

— «Почти» меня не устраивает. Пусть подготовит запрос на раскрытие всех активов мужа за последние три года. Если он действительно потерял деньги на криптовалюте, это должно быть задокументировано. Если не потерял — тем более интересно, куда они делись.

Марина смотрела на него с растущим восхищением, которое старательно маскировала скептицизмом.

— Виктор Андреевич, вы говорите о разводе моего мужа как о дью-дилидженс перед покупкой компании.

— Развод и есть дью-дилидженс, только печальнее. Записывайте.

— Записываю, — она черкнула в блокноте несколько строк и подняла глаза. — Пункт двадцать четыре: запросить финансовую отчётность бывшего мужа. Как романтично.

— Романтика будет позже. Сейчас — стратегия.

— А что вы предлагаете насчёт морального удовлетворения? У меня в списке есть пункт про его мать и книгу о воспитании порядочных мужчин.

Виктор впервые за разговор позволил себе улыбку — короткую, сдержанную, но настоящую.

— Это гениально и совершенно бесполезно с юридической точки зрения. Оставьте. Но добавьте кое-что практичное.

— Что именно?

— Общих знакомых. Вы упоминали, что у вас с мужем есть общий круг — коллеги, соседи, друзья семьи. Не распространяйте слухи специально, это ниже вашего достоинства. Но и не молчите, если спросят. Правда, поданная спокойно и с достоинством, работает лучше любой сплетни.

— То есть вы предлагаете мне стратегию честности?

— Я предлагаю вам стратегию контролируемой честности. Есть разница.

— Вы случайно не были дипломатом в прошлой жизни?

— Я был человеком, который двадцать лет решал конфликты между подрядчиками, инвесторами и городской администрацией одновременно. После этого ваш развод — лёгкая прогулка.

— Лёгкая прогулка, которая заняла у меня три недели нервов и один блокнот с двадцатью четырьмя пунктами.

— Значит, будет двадцать пять, — Виктор потянулся к своему стакану воды на тумбочке, но рука не рассчитала расстояние, и стакан опасно накренился.

Марина среагировала быстрее, поймав его на середине падения.

— Вот видите, — сказала она, ставя стакан обратно. — Великий стратег, побеждающий подрядчиков и городскую администрацию, не может рассчитать траекторию собственной руки.

— Это временно.

— Конечно, временно. Как и мой брак был временно счастливым, а потом выяснилось, что временно — это было последние два года.

Виктор посмотрел на неё внимательнее, отметив, как за сарказмом мелькнула настоящая усталость.

— Марина, можно личный вопрос, не имеющий отношения к стратегии?

— Можно, но я оставляю за собой право не отвечать.

— Вам не тяжело? Составлять списки, планировать удары, изучать финансовую отчётность мужа — это требует энергии. А энергия обычно уходит на то, чтобы просто пережить день.

Марина на секунду замолчала, глядя в блокнот, а не на него.

— Тяжело. Но списки — это единственное, что у меня получается контролировать прямо сейчас. Пока я составляю пункты, я не думаю о том, что два года моей жизни оказались фундаментом, построенным на трещине, которую я не заметила.

— Тогда составляйте списки. Я помогу вам с фундаментом заново — это, по крайней мере, я умею делать профессионально.

— Строить фундаменты для разводов? Интересная специализация.

— Строить фундаменты для всего, что нуждается в опоре, — Виктор снова взял папку и открыл её на чистой странице своим неуверенным, но упрямым движением. — А теперь, если позволите, вернёмся к пункту двадцать четыре и добавим срок исполнения. Без дедлайна ни одна стратегия не работает.

— Смотрите-ка, — Марина не удержала улыбку, — вы заговорили языком моих таблиц.

— Ваши таблицы оказались на удивление разумными. Не говорите никому, но мне понравился ваш подход к жизни.

— Не переживайте, Виктор Андреевич. Ваш секрет в безопасности. У меня для секретов даже отдельной графы в таблице нет — значит, они действительно важные.

Они склонились над блокнотом одновременно, и на пару секунд между ними повисла тишина — не напряжённая, а на удивление уютная, как будто оба вдруг поняли, что стратегия против общего врага незаметно превращается в нечто, для чего у Марины пока не было подходящего пункта в списке.

Сближение через быт

Виктор Северин, бывший топ-менеджер строительной компании, привыкший командовать бригадами в сто человек, оказался бессилен перед банкой солёных огурцов.

— Марина, — позвал он голосом, в котором звенела вся его прежняя властность, только теперь она была направлена на кухонный шкаф. — Подойди на секунду.

— Что случилось? Пожар? Обвал перекрытий? — Марина вошла с полотенцем в руках, вытирая тарелку.

— Хуже. Крышка не открывается.

Она посмотрела на банку, потом на него, потом снова на банку.

— Виктор, ты руководил стройкой небоскрёба.

— Торгового центра, — поправил он с достоинством. — И это разные вещи. Небоскрёб — вертикальная нагрузка, торговый центр — горизонтальная логистика.

— Прекрасно. А крышка банки — это какая нагрузка?

— Оскорбительная, — буркнул он.

Марина взяла банку, стукнула крышкой о край стола, и та легко открылась. Виктор смотрел на это с видом человека, у которого только что рухнула вера в справедливость мира.

— Это нечестно, — сказал он. — У меня рука ещё слабая после операции.

— А у меня опыт открывания банок с детства. Мама заставляла меня консервировать помидоры каждое лето, пока другие дети гуляли. Так что можешь считать это моей суперспособностью.

— Финансовый консультант с суперспособностью открывать банки. Впечатляющее резюме.

— Не хуже, чем строитель, который не может справиться с огурцами.

Виктор фыркнул, но что-то в его лице дрогнуло — почти улыбка.

Марина переехала к тётке во флигель реабилитационного центра месяц назад, и с тех пор её жизнь стала напоминать бытовой ситком, снятый без бюджета, но с отличным кастингом. Виктор, поселившийся в тут же на время реабилитации, оказался единственным человеком в её окружении, который не спрашивал, как у неё дела после развода, а сразу переходил к делу — то есть к жалобам на то, что физиотерапевт садист, а костыли и ходунки— изобретение враждебной цивилизации.

Их дни постепенно стали складываться в общий ритм. Марина готовила завтрак — не потому что была обязана, а потому что тётка Валя давала кашу с консистенцией бетона, а Виктору с его травмой требовалось что-то, что не нужно жевать полчаса. Виктор в благодарность за это делился едкими комментариями о её жизни, которые она, к своему удивлению, находила скорее терапевтическими, чем оскорбительными.

— У тебя странная привычка, — сказал он однажды, наблюдая, как она составляет список покупок по категориям.

— Какая?

— Раскладывать всё по полочкам. В прямом и переносном смысле.

— Это называется структурированное мышление. Помогает не сойти с ума.

— А по-моему, это способ не думать о том, о чём думать больно.

Марина замерла с ручкой в воздухе.

— Ты сейчас притворяешься психологом или просто хочешь позлить меня?

— И то, и другое. Многозадачность — моя вторая суперспособность.

— После открывания банок?

— После банок я временно вывел себя из игры.

Она рассмеялась — впервые за день по-настоящему, не через силу.

Их совместный быт обрастал ритуалами. По вечерам Виктор пытался сам заваривать чай — процесс, растянувшийся однажды на двадцать минут, потому что кружка выскользнула из ослабевших пальцев, а он категорически отказывался просить помощи.