Цена вечности (СИ), стр. 46
— Пусть ищет бумажку, — ответил я. — Пока ищет, у нас будет время.
— Он сказал, что ты у них что-то забрал, — напомнила Лиза. — Сева, что ты у них забрал?
— Если я правильно понял, Сенька успел.
Данила заёрзал на сиденье и уставился на свою пустую ладонь.
— А что значит «долго не протянет»? — тихо спросила Лиза. — Это он про кого?
— Пока сам не знаю.
У моста в переднюю стенку кареты постучали, и в окошке над облучком показались заиндевевшие усы Грача.
— Барин, рыжий-то опять ко мне подходил, пока вы там были, — доложил он вполголоса. — Спрашивал, куда вы после поедете. Золотой обещал.
— Что ты ему сказал?
— Покуда ничего. Сказал, барин сам не знает, куда его понесёт. Вы ж велели без вас не болтать.
— Правильно велел, — кивнул я. — В следующий раз скажешь ему, что барин с горя пьёт в гостинице. А завтра к полудню снова собирается на Острова, с какой-то бумагой от графа.
— Пьёт с горя, а завтра к полудню с бумагой, — повторил Грач и ухмыльнулся в усы. — Запомнил, барин. За такое и два золотых не жалко.
По гостиничной лестнице я поднимался через ступеньку, и Лиза едва поспевала за мной, подобрав юбку. Виктор шёл позади и на каждой площадке оглядывался на коридорных.
Дверь моего номера была заперта; ключ лежал в кармане. Я отпер её и спешно вошёл.
На моей кровати, поверх покрывала, лежал Гладышев в казённой серой рубахе из подвала, босой и без очков. Руки его были сложены на груди, и дышал он глубоко, приоткрыв рот.
Из тени у оконной портьеры шагнул Сенька, бледный, с прилипшими ко лбу вихрами.
Виктор вошёл последним в комнату.
— Коридорный внизу на нас глазел, — сказал он. — Тот, рябой, в зелёной жилетке. Как мы вошли, так он сразу к телефону.
— Пусть звонит, — ответил я. — Сенька прошёл сюда по тени через чёрный ход, его никто не видел.
Данила без всякой просьбы зажёг над столом белый огонёк, и тени в углах съёжились.
Я сел на край кровати и взял старика за запястье. Пульс у него оказался ровным, медленным и полным, без прежних провалов.
Потом я перешёл на второе зрение и осмотрел его с головы до ног. Серой нити на груди больше не было.
Видимо, она исчезла, как только тень забрала старика из подвала. Стена его потеряла, и тянуть стало не из кого.
Лиза присела с другой стороны и тоже положила пальцы старику на запястье.
Я же поднялся с кровати и повернулся к Сеньке у портьеры.
— Когда ты его забирал, было что-нибудь необычное?
Сенька шумно выдохнул и привалился плечом к стене.
— Во-первых, барин, забрать его — та ещё задачка, — сказал он. — «Лёгкий», говорите. Тяжёлый он, что твой мешок с мукой. Поднимать пришлось, а тут санитар из-за ширмы. Увидал, как профессор с койки сам по себе поднимается, и заорал на весь подвал.
— А ты?
— А я с ним в тень и ушёл. Только в тени холодно, барин. Меня-то она знает, а его сразу облепила со всех сторон. Он побелел весь, я ж в тени вижу, у кого что внутри делается. И жилка у него на шее биться перестала. Я нарочно на неё смотрел.
Лиза прижала ладонь к губам и посмотрела на старика.
— Как же ты его довёз? — спросил я.
— Вынырнул в парке за липами, там извозчик стоял, — Сенька шмыгнул носом. — Говорю ему, дядька мой с горя напился, вези в гостиницу. Он торговаться, а я ему червонец. Он и спорить перестал.
Червонец, выходит, Сенька потратил куда раньше, чем я ему обещал.
— А дальше?
— А дальше через чёрный ход, по тени, и сюда, к вам. Как я его на кровать положил, он и отошёл. Задышал сам по чуть-чуть.
Я молча кивнул парню и обернулся к кровати. Повезло, что нить не тянулась за профессором дальше подвальных стен. Но рискнуть пришлось: иначе к ночи Гладышев бы точно умер. А так, с тенью, у него появлялся шанс.
Ложь, которую я оставил трости, купила ровно этот час. Санитары не стерегли дальнюю койку, раз барон собирался забрать его завтра с бумагой от графа.
— Лиза, — обратился я. — Твоя очередь.
Лиза положила ладони старику на грудь и влила свою силу. Щёки у него порозовели, и через несколько минут веки дрогнули.
— Что… где я? — прохрипел он и зашарил рукой по покрывалу в поисках очков.
Ступни у него были синие от холода, и Лиза, не спрашивая, укутала их краем покрывала.
— В гостинице, Тимофей Петрович, — ответил я. — Здесь вас никто не тронет.
— Вы не понимаете, голубчик, — старик вцепился мне в рукав. — Они меня теперь везде найдут. Вы знали, что они забрали камни?
Я скривился, и ответ он прочёл у меня на лице раньше, чем я открыл рот.
— Знаю. Сегодня видел их под стеклом.
— Как только нашли атлас, так меня вниз и уложили, — Гладышев закрыл глаза. — В тот же вечер, после бала. Не знаю, как узнали… Честно, я молчал…
Он принялся тереть глаза пальцами, и Лиза отвернулась к окну.
— Простите меня, — сказал он глухо.
— Никто не мог знать, что всё так сложится, Тимофей Петрович, — ответил я и понизил голос. — Ласкин сказал: «Без меня оно у вас долго не протянет». Вы понимаете, что он имел в виду?
Гладышев открыл глаза и долго молчал, перебирая пальцами край покрывала.
— Не знаю, голубчик, — ответил он. — Только Ипполит Маркович ничего не говорит просто так. Он мне и в Саратове улыбался ровно так же, а потом я с бедняками оказался…
— Сердце у него сейчас ровное, — сказала Лиза. — Я посижу с ним ночью и буду считать пульс каждый час. Если что-нибудь переменится, я замечу первой.
— Посидишь вместе с Данилой, — ответил я.
Данила расправил плечи и важно кивнул.
Старик прищурился и отыскал взглядом Сеньку, который так и стоял у портьеры, растирая озябшие руки.
— А это кто, голубчик?
— Это тот, кто вынес вас из подвала, — представил я. — Через тень.
Гладышев с минуту разглядывал парня, нечёсаного, в залатанном армяке, с побегом сирени, торчащим из-под воротника.
— Спасибо вам, молодой человек, — выговорил он. — Я ваш должник.
Сенька покраснел до самых ушей и опустил глаза в пол.
— Да чего уж, — пробормотал он. — Барин велел, я и вынес.
Сенька бочком подошёл ко мне и встал у плеча, поглядывая на старика.
— Мне, барин, ещё никто должен не был, — сказал он шёпотом. — Ни разу.
— Привыкай: добрые дела делать гораздо приятнее, — ответил я ему тоже шёпотом. — У меня в поместье это случается часто.
Вдруг в дверь номера негромко постучали. Мы с Виктором вышли узнать, что к чему.
— Барин, самовар не прикажете? — спросил из-за двери сиплый голос. — Внизу говорят, вы с холоду.
— Не прикажем, — громко ответил Виктор.
За дверью помолчали, потом шаги двинулись прочь. До лестницы они так и не дошли и замерли где-то на середине коридора.
Виктор приник глазом к замочной скважине и через минуту выпрямился.
— Рябой, — сказал он одними губами. — Стоит у окна в конце коридора.
— Пусть стоит, — ответил я вполголоса. — Нам он сейчас нужнее на виду, чем где-нибудь за углом.
Я вернулся в комнату. Лиза поднялась с края кровати и пересела в кресло у стола.
— Сева, что же нам теперь делать? Миром через суд они ничего решать не станут, и камни нам добром никто не вернёт. Скорее этой же ночью к нам пришлют десяток таких, как Сенька.
Сенька вздрогнул у портьеры, и тень у него под ногами поджалась.
— Уезжать надо, барин, — сказал он. — Сами ж говорили, у вас в поместье безопасно.
— Сейчас безопасно, — кивнул я. — Только беда скоро случится здесь, а потом доберётся и до моих земель.
— Почему? — спросила Лиза.
— Потому что все люди жаждут продлить себе жизнь. А эти камни станут выкачивать её из всего вокруг, из людей и из деревьев. Сорока спящих им скоро станет мало. Им понадобится кормушка побольше.
— Исток, — сказал Виктор от дверного проёма.
Я кивнул:
— Лучшей кормушки, чем мой лес, им во всей губернии не найти. Пока камни обманывают людей и дают им немного собственной силы. А потом…