Цена вечности (СИ), стр. 45

Ошибкой то, что я отдал их Гладышеву, по-прежнему не считал. Пока камни лежали далеко от меня, я восстановился и отвык от их голоса, и хотя пальцы меня до сих пор не слушались, в голову ко мне камни не лезли. Значит, противостоять им я смогу, и на этот раз без чужой помощи.

Раньше чужую жизнь для организации перекачивал Владимир, водный маг, которого я когда-то спас. А теперь у них появился новый станок, под стеклом и на глазах у всей столицы. Связи с организацией я пока не видел, но не сомневался, что и она этим заинтересуется.

А может, я вообще нахожусь у их конкурентов.

Ещё немного, и цену такого бессмертия узнает вся империя, только платить её будут совсем другие люди. Неправильно продлевать одну жизнь за счёт другой — хоть человеческой, хоть древесной.

Понял я это только в этой жизни. В прежней жизни сам годами рубил тропические леса в Юго-Восточной Азии и считал их в кубометрах, не задумываясь, что оставляю после себя. Будь у меня возможность вернуться, я высадил бы там тысячи саженцев своими руками.

Изменить что-то я могу только в этом мире, пока здешние господа не пошли по моим стопам с куда большим размахом.

А потому я поднялся из кресла.

— Господа, то, что вы делаете, неправильно, — громко заявил я.

Карандаши газетчиков снова зашуршали, и парень из «Курьера» торопливо перевернул страницу.

— Неправильно? — генерал повернулся ко мне всем телом и расправил плечи. — Барон, вы меня видели час назад? А теперь поглядите! Это лучший день в моей жизни. И Ипполит Маркович ручается, что годы эти останутся при мне безо всякого курса.

Я ещё раз посмотрел на генерала вторым зрением. Новая молодость сидела на нём плотнее прежней, только по краям у неё уже проступали швы, тонкие и пока едва заметные.

Говорить ему об этом при газетчиках я не стал, всё равно бы не поверил.

— Не мне судить, ваше превосходительство, какой ценой вам достались эти годы, — я пожал плечами. — Я не судья. Однако по закону эти камни вам не принадлежат.

Под стеклянным куполом стало тихо, и я услышал, как журчит вода в фонтане.

— Что вы такое говорите, господин Дубровский? — Ласкин опустил ящик обратно в постамент. — У меня складывается впечатление, что вы весь день пытаетесь опорочить нашу лечебницу. А за такое, знаете ли, тоже можно ответить в суде. Первую половину дня я был к вам благосклонен, зная о беде, которая случилась с вашим другом профессором. Но сейчас вы переходите всякие границы.

Голос он повысил, только лицо у него осталось спокойным, и глаза ничуть не изменились. Злость Ласкин разыгрывал для газетчиков — хотел, чтобы первым в их блокноты попало его возмущение.

Я вышел вперёд к капсуле и повернулся лицом к газетчикам.

— Господа, мне известно, откуда взялись эти камни, — сказал я. — Часть моих земель прежде принадлежала барону Тумалину. В пещере на его землях жила тварь, которая питалась людьми. Она вытягивала из людей жизнь — жизненные токи, если говорить языком Генриха Густавовича.

Эрдман дёрнул щекой, а кто-то из пациентов в креслах у стены хихикнул в платок.

— Губернские сказки, — громко сказал газетчик из «Вестника» и откинулся на спинку стула. — Тварь в пещере, барон в отряде. Наши читатели такое любят, господин Дубровский, только печатаем мы это обычно в воскресном приложении.

— Печатайте где угодно, — ответил я. — Главное — целиком. Эта тварь постоянно требовала новых жертв. Её уничтожили на моих землях. Граф Бойков знает об этой истории и подтвердит, чем она закончилась. После неё остались вот эти два камня. И они до сих пор требуют жертв.

— Каких же жертв? — рассмеялся Эрдман. — Вы же сами видели, барон: камни возвращают молодость. Да самому государю такое будет только в радость!

Смеялся он искренне, потому что последствий не понимал до сих пор. Ласкин понимал их прекрасно, и ему было всё равно.

Дама в тёмном жакете тем временем поднялась из-за стола и подошла к постаменту. Она протянула руку к камням, не касаясь бархата, и тут же отдёрнула её.

— Ледяные, — сказала она негромко. — От них будто из погреба тянет, господа.

— Это особенность кристаллической решётки, сударыня, — тут же отозвался Эрдман. — Камни накапливают силу, и вокруг них падает температура. Я описал это явление в прошлогодней статье.

Дама кивнула и вернулась за стол, только записывать ничего не стала и руку спрятала под край жакета.

— Вы не расслышали, что я сказал? — голос у меня стал строже, и газетчики перестали писать. — Эти камни остались после твари, уничтоженной на моих землях. Я забрал их как трофей и передал профессору Гладышеву только для изучения. Лечебнице Эрдмана я их не продавал и не дарил.

В эту минуту из боковой двери выскочил санитар, тот самый, что бегал вниз будить больных. Он пробрался вдоль стены к Ласкину и зашептал ему что-то на ухо, прикрывая рот ладонью.

Лицо у Ласкина застыло на миг, а потом снова сделалось мягким и приветливым. Побег сирени под воротником у Сеньки мне больше не отзывался, ни из тени, ни из коридора.

Получилось у парня или его поймали, я пока не знал.

— Не вам бросаться обвинениями, барон, — мягко сказал Ласкин. — После того как вы сами кое-что у нас забрали.

Он помолчал и улыбнулся мне одними губами.

— Только без меня оно у вас долго не протянет, — добавил он. — Прошу вас покинуть нашу лечебницу, господин Дубровский. Если у вас и в самом деле есть претензии, подавайте их в суд.

— И с вашими выдумками мы разберёмся там же, — подхватил Эрдман, поправляя манжету.

В креслах засмеялись, и генерал громко хмыкнул в потемневшие усы. Моей истории здесь не поверил никто, кроме, может быть, парня из «Курьера», который так и сидел с карандашом над пустой страницей.

Ласкин либо блефовал, либо знал о старике то, чего не знал я.

— Конечно, если эти камни позволят вам и вашим пациентам дожить до суда, — ответил я.

Генерал перестал улыбаться и непроизвольно положил ладонь себе на грудь. Ласкин проследил за его рукой и тут же снова посмотрел на меня.

Я повернулся к выходу и махнул рукой у дверей сада. Мои люди пошли за мной.

На крыльце нас нагнал парень из «Курьера», без шапки и с блокнотом под мышкой.

— Господин барон! — он перевёл дух. — Позвольте, я напишу всё, как вы рассказали? Про тварь и про графа Бойкова. Только редактор потребует подтверждения.

— Подтверждение вам даст граф, — ответил я. — Спросите его про совет губернского дворянства и про земли Тумалина. А про бедную палату пишите то, что видели сами.

— Видел я там немного, — признался он и потёр покрасневшее от мороза ухо. — Только то, что нам показали.

— Вот это и напишите.

— Но все ведь понимают, что нас дурили с этой палатой…

— Только доказательств нет, а значит, и обвинений не будет. Хотя это не мешает вам написать между строк.

Он моргнул, потом ухмыльнулся и что-то быстро черкнул в блокноте, прикрывая страницу от ветра.

Грач подогнал карету к крыльцу, пока мы спускались по ступеням. Рыжий кучер в лисьей шапке стоял у соседних саней, грыз семечки и проводил нас взглядом до самой дверцы.

Лиза молчала, пока ворота лечебницы не остались позади, и только когда за окном потянулись заснеженные дубы парка, повернулась ко мне.

— Всеволод, что это было?

Полным именем она называла меня редко, и каждый раз неспроста.

— Наш враг только что получил мощное оружие, — ответил я. — Только сам ещё не понимает, что оно его и убьёт.

— Камни? — Лиза прищурилась. — Это и есть та опасная вещь, которую ты оставил Тимофею Петровичу на хранение?

— Она самая.

— И ты при всех заявил, что они твои.

— Да, и завтра об этом напишут в газетах. Ласкину придётся объяснять, откуда в его лечебнице чужие камни, о происхождении которых знает всё губернское дворянство.

Виктор напротив меня хмыкнул и вытянул ноги, насколько позволяла карета.

— Объяснит, — сказал он. — У таких на всё бумажка найдётся. Купил у кого-нибудь, нашёл на дороге.