Пожинать и сеять (ЛП), стр. 89
Годами Эда гадала, каков его подлинный лик. Он оказался неизмеримо прекраснее — и неизмеримо кошмарнее, чем рисовало самое смелое воображение.
Изувеченная, обессиленная Тенелль перехватила меч поудобнее, застыв в безупречной защитной стойке, с непоколебимым, каменным бесстрашием принимая бой. Она чуть сместилась боком, демонстрируя выверенную поступь опытного мечника.
Мистер Ночь не осклабился усмешкой, не удостоил её насмешливым смешком. Всё его напыщенное величие и снисходительное барство испарились без следа под действием прожигающей боли от ожогов. Он убьёт её, Эда знала это наверняка. О чём думает эта женщина?! Если глиф сковал его движения, Тенелль должна была отступить назад! Разить его на безопасном расстоянии, из-за черты — арбалетными болтами, сетями, градом коллоидного серебра…
Эда и Бен вжались в пол за поваленной скамьёй. Неф собора почти опустел: большинство оставшихся Клинков сдерживали ревущую толпу снаружи храма, а уцелевшие стягивались к алтарному возвышению.
Чуть поодаль маршал Тирнан коленом впечатал Фейна в каменные плиты. Епископ с багровой, сорванной рожей истошно вопил о своей невинности, но его вопли растворялись в грохоте стали.
Тенелль сделала выпад. Демон молниеносно ушёл с траектории удара, точно свившаяся в пружину гадюка. Эда вновь впилась взглядом в серебряные инструменты за его спиной. Один из воинов Ордена рискнул перешагнуть сияющую черту глифа, метнувшись к Разрушителям…
Мистер Ночь, даже не оборачиваясь, вскинул когтистую лапу.
Сквозь зыбкую гладь Врат вывалилось исчадие. Клинок попытался отпрянуть, но чудовище обрушилось на него всей тушей, вминая в гранит. Разинутая смрадная пасть намертво сомкнулась на орущем лице стражника. Другие воины с криками бросились на выручку.
Власть Фейна над тварями развеялась в прах с истечением срока действия Пакта. Ныне исчадия повиновались лишь мистеру Ночи. И они разорвут любого, до кого дотянутся их когти.
Но меня он убить не имеет права. Не раньше захода солнца.
Ещё три исчадия лавиной выплеснулись из зеркала, вклиниваясь в кровавую сечу. Помост обратился в смазанный клубок серой шкуры, алой крови и блеска распоротой стали.
Когда новых тварей не последовало, Эда сорвалась с места.
Бен крикнул ей вслед, срывая голос, но она пропустила его крик мимо ушей. С застрявшим в глотке сердцем она взлетела по мраморным ступеням, лавируя меж терзаемых тел и свистящих клинков. Упала на колени, сгребая в пальцы серебряное зубило и молоток. Подползла к основанию Врат. Боковым зрением она успела заметить, как над головой Тенелль со свистом пронеслись когти мистера Ночи — удар, способный снести череп начисто; лицо командира блестело от градом катившего пота.
Кровь набатом стучала в ушах Эды. Бойня за её спиной превратилась в глухой, далёкий гул, будто она погрузилась под толщу воды. Приставив жало зубила к полированному обсидиану, она занесла молот…
Страшный толчок сбил её с ног.
Она со всего маху приложилась о плиты. Молоток со звоном отлетел в сторону. Чьи-то цепкие, костлявые пальцы намертво сомкнулись на её горле; ослеплённая, Эда наугад полоснула зубилом по воздуху, угодив нападавшему в плечо. Тот хрипло взвыл от боли, но лишь сильнее навалился сверху, сминая её грудину. Перед глазами немного прояснилось, выхватив перекошенное, налитое звериной ненавистью лицо Фейна.
— Ах ты шлюха… — задыхаясь, прошипел он слюной ей в лицо. — Настырная, тупая мелкая сука… Я убью тебя! Своими руками придушу!
Его зрачки превратились в две бездонные чёрные дыры. Каждая мышца на его шее натянулась струной, пока он выжимал из её горла остатки воздуха, держа лицо на вытянутых руках, подальше от её ударов. Зубило раз за разом чиркало его по скуле и челюсти, сдирая кожу в кровь. Фейн даже не поморщился. В слепом отчаянии Эда изо всех сил вогнала остриё серебра ему в бок. Ткань лопнула, плоть подалась с мокрым хрустом. Епископ утробно крякнул от муки, но лишь крепче стиснул зубы.
Какая бы лицемерная маска благочестия ни украшала Флориана Фейна прежде, сейчас она была сорвана окончательно и бесповоротно.
Морда чудовища, — в лихорадочном бреду пронеслось в голове. Темнота неумолимо застилала края зрения. Теперь-то все видят, кто ты есть.
И ровно в ту секунду, когда боль в раздавленных лёгких выжгла все прочие чувства, а руки безвольно и тяжело упали на камни, Флориана с силой сорвали с неё. Эда судорожно захлебнулась воздухом. Закашлялась. Перекатилась на бок, жадно, до ломоты в рёбрах глотая спасительный воздух.
Над ней возвышался мистер Ночь. Его пальцы железными тисками смыкались на горле Флориана.
— Ты не смеешь убивать меня! — хрипел епископ, сдирая ногти о держащую его когтистую лапу. — Я принёс тебе три тысячи лет!
— Принёс. И ради этого я, быть может, даже оставил бы тебя в живых, Флориан Фейн… не вздумай ты встать посреди обители своего драгоценного божка и обозвать меня лжецом. — Мистер Ночь осклабился в ядовитой усмешке: — Наш Пакт завершён. Как и моя нужда в тебе. Но ты ведь ещё можешь вернуть должок тем, кто столь преданно исполнял твои приказы, не так ли? Они вечно голодны. — Он держал бьющегося епископа мёртвой хваткой, пока к ним неспешно ковыляло исчадие, с чьих брылей капала розовая пенистая слюна: — В конце концов… ты ведь сам молил о страхе.
Фейн увидел тварь. Он забился в истерике — завизжал, захрипел, засучил ногами, полосуя когтями воздух. Мистер Ночь стоял неколебимо, точно гранитная скала, столь же глухой к чужой агонии. Он разжал пальцы лишь тогда, когда челюсти исчадия намертво сомкнулись на ноге епископа. Фейн рухнул на плиты, заголосив, словно резанная свинья. Тварь восторженно мотнула мордой, вырывая кусок мяса. Брызнула горячая кровь. Второе чудовище, привлечённое звуками возни, впилось клыками в плечо Фейна. Они принялись рвать его в разные стороны, точно две цепные псины, дерущиеся за мозговую кость. Трещала ткань. С сухим чавканьем лопались сухожилия. Вопли епископа захлебнулись в горловом бульканье; глаза побелели, закатываясь под лоб. Наружу вывалились дымящиеся кишки, и алые реки крови хлынули прямо по сияющим линиям колдовского глифа.
Эда не отвела взгляда.
Ледяные пальцы скользнули под её подбородок. Мистер Ночь плавно запрокинул её лицо к себе.
— Эда! — взревел Бен с границы глифа, сжимая в руке серебряный меч. Лицо брата было перекошено первобытным ужасом.
Рядом, истекая кровью и баюкая искалеченную руку, висела на ногах Тенелль. Она сорвала голос, выкрикивая последним бойцам:
— Не стрелять!
Эда сомневалась, что вообще способна пошевелиться. Схватка с Фейном выпила все остатки сил. Захоти мистер Ночь разорвать её прямо сейчас — что она сможет противопоставить его мощи? Условия их договора обязывали его не причинять ей вреда, если только он не желал расстаться с тысячей лет жизни в качестве отступного. Но хватит ли этого запрета, чтобы удержать его когти? Фейн только что щедро возместил ему куда больше.
Демон рывком поставил её на ноги. Эда инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи. Они замерли, глядя друг на друга: она — с неприкрытым, обнажённым страхом, мистер Ночь — с лицом совершенно непроницаемым, лишённым всяких человеческих чувств. Его собственные ожоги чернели багровым воспалением, дыхание сквозь ноздри вырывалось с натужным свистом. Тебя всё-таки можно ранить, — мелькнуло в голове, хотя саму её колотило мелкой дрожью, словно пойманного зайца.
— Сладкая моя Эда… Слабость духа этого недоноска-епископа была ожидаема. Но твоя? — Его когти ощутимо впились ей в талию: — Признаться, моё сердце уязвлено тем, что ты вздумала плести козни за моей спиной. Мне казалось, мы понимали друг друга без слов. Ты ведь была куда лучше этой серой массы.
Этой массы. Людей. Смертных.
— Я ничем не лучше, — выдохнула Эда; каждый звук отзывался саднящей болью в горле. — Я точно такая же, как они. И в этом нет никакого порока. — Она попыталась отстраниться, но он не разжал пальцев: — Твоё сердце ни капли не уязвлено, мистер Ночь. Ты хладнокровно позволил страже схватить Бена и Лори, позволил епископу натравить на меня весь Блэкбридж. Для тебя это лишь игра. Моя жизнь — всего лишь забава. Тебе даже дела нет до тех десяти лет, что мы задолжали, для тебя это сущая пыль.