Пожинать и сеять (ЛП), стр. 86

Эда и Бен переглянулись. Началось.

— Добрые чада мои. Приветствую вас, — голос Фейна разнёсся по нефу, чистый и гулкий, точно брошенный в глубокий колодец медный грош. — Сегодня нам выпала благодать стать свидетелями тринадцатого Конклава клириков в уэслийской истории. Под сими сводами собрались самые ревностные, непоколебимые и долго служащие пастыри нашей Церкви во всём Уэсланде — наречённые десницей избранника Отца-Владыки, нашего досточтимого Патриарха! Узрите же Его Святейшество!

Под шквал восторженных рукоплесканий из дверей ризницы позади Фейна выступил старец. Сгорбленный годами, согбенный немощью, он шаркал по плитам медленной, старческой поступью. Молодой иерей бережно придерживал его под локоть. В старце легко можно было признать заурядного дряхлого деда, не будь на нём столь ослепительного одеяния: белоснежные ризы с золотой парчовой оторочкой и широкий золотой омофор, ниспадавший от шеи до самого пола. На голове его покоилась четырёхгранная митра, расшитая рубинами, вспыхивавшими кровавыми искрами в рассеянном свете. На груди сиял массивный золотой символ Церкви Веры.

Одно лишь это облачение стоило дороже всей лавки «Антиквариат и диковины Шоу» вместе со всем её содержимым и самой каменной кладкой дома. Прежде подобное великолепие ослепило бы Эду или обожгло удушливой завистью. Теперь же она ощущала лишь глухую, липкую тревогу. Пышные шелка не спасут дряхлого Патриарха ни от демонической скверны, ни от алчных волков, жаждущих сорвать с него этот сан.

Фейн занял своё место среди клириков, пока Патриарх опирался сухими ладонями о края амвона. Несмотря на ветхость плоти, взгляд владыки оставался острым и цепким, пока он оглядывал паству. Тонкие губы старца беззвучно чмокнули:

— Благословение да пребудет со всеми вами, собравшимися под сим кровом, и с сим благословенным градом, — приветствие прозвучало лишь самую малость натянуто. — Для меня великая честь возглавить сей священный Конклав здесь, в Блэкбридже. Я почитаю за благодать то, что нёс бремя Патриарха над вами, уэслийским народом, без малого тридцать лет. Однако настал час обратить взор в грядущее. Мой последний и величайший долг ещё ждёт свершения: наречь имя того, кто унаследует сей престол после того, как дух мой упокоится в чертогах Отца-Владыки. В этом и заключается святое предназначение каждого Конклава — дабы слово Отца-Владыки и заветы Его перешли в истинно достойные руки.

Голос старца звучал сухо, словно шелест ветхого пергамента, и почти столь же невесомо, однако под сводами храма стояла такая тишина, что слышно было каждое слово:

— Долгие годы Блэкбридж изнывал под гнетом демонических козней. Несколько седмиц назад я направил епископа Флориана Фейна, дабы он возглавил спасение вашего града. По всем вестям, вам довелось понести страшные утраты. Однако епископ Флориан встал на вашу защиту, явив небывалую духовную мощь. И я желаю лично возблагодарить его за праведные труды на сей земле.

В толпе раздались одобрительные выкрики, перешедшие в жидкие аплодисменты. Фейн скромно склонил голову.

Эде до судорог в пальцах захотелось оторвать эту голову с плеч.

— Долгие споры вели Верные, собравшиеся на сем возвышении, — продолжал Патриарх. — Будучи членами Совета и высшими пастырями своего ордена, именно из своего круга они обязаны избрать верховного клирика — преемника Патриаршего престола. Настал час, дабы каждый из них назвал имя избранника. — Он повернулся к полукругу скамей: — Клирики Церкви Веры, отдайте же свои голоса ныне, во имя Отца-Владыки.

Старец отступил в сторону. Зал затаил дыхание, когда к амвону подошла первая женщина — со строгой гладкой прической тронутых сединой волос:

— Я, епископ Сибилла Наваре из Олдерпорта, отдаю свой голос за епископа Флориана Фейна.

Во рту у Эды мгновенно пересохло. Она до боли стиснула ладонь Бена. Брат сжал её пальцы в ответ.

Поднялся следующий клирик. Вид у него был угрюмый, слова падали с явной, вымученной неохотой:

— Я, епископ Марцин Хит из Донмута, отдаю свой голос за епископа Флориана Фейна.

И дальше они пошли чередой — один за другим.

— Епископ Флориан Фейн.

Последней поднялась еще одна женщина. Помоложе, с сурово сдвинутыми бровями, она держалась с той жесткой, колючей прямотой, которая живо напомнила Эде повадки Тенелль:

— Я, епископ Амабель Хьюз из Ривенхема, отдаю свой голос за епископа Марцина Хита.

По нефу прокатился сдавленный ропот; сидевшие на возвышении клирики обменялись колючими взглядами. Однако Патриарх лишь мерно кивнул и вновь повернулся лицом к пастве. Исход голосования был предрешен. Ему оставалось лишь скрепить его своей волей:

— Я принимаю наречение моих братьев и сестер по служению. С великой скорбной торжественностью и не меньшей радостью сим нарекаю епископа Флориана Фейна моим прямым преемником и будущим Патриархом Церкви Веры…

Фейн уже наполовину приподнялся со своего места, и щеки его вспыхнули румянцем упоения, когда под сводами храма раскатился протяжный, скрежещущий лязг.

Из ризницы широким шагом выступила Мартина Тенелль. Положив руку на эфес меча, она твердо взошла на алтарный помост. Следом двое дюжих Клинков вкатили на колесной платформе зеркало мистера Ночи — то самое, родовое зеркало семьи Шоу. Опоясанное крест-накрест тяжелыми цепями, оно покоилось на массивной деревянной распорке. Черный обсидиан не просто не отражал разноцветные блики витражей — он жадно впитывал свет в себя, являя зрелище до жути противоестественное.

По рядам прихожан прокатилась волна растерянности. Клирики в тревоге привстали со своих мест. Фейн застыл словно каменное изваяние; вся краска схлынула с его лица.

С первого ряда скамей поднялся коренастый, плечистый мужчина с гладкой лысиной. Вся его властная осанка говорила о высоком положении куда красноречивее парадных лат:

— Командир, каков смысл сего бесчинства?!

— Это верховный маршал Тирнан, — шепнул Бен на ухо Эде. — Главный Клинок во всем королевстве. Он и есть весь Орден во плоти.

— Прошу простить за вторжение, милорд. Ваше Святейшество. — Тенелль отвесила обоим короткий выверенный поклон. На ее лице не читалось ни капли раскаяния: — Я глубоко сожалею о том, что вынуждена осквернить столь высокий обряд низменными материями, однако я не вправе допустить, дабы скверна и злодеяния венчались наградой в святых стенах обители Отца-Владыки. Позволите ли, владыка? — Она указала взглядом на золотой амвон.

Совершенно сбитый с толку, Патриарх медленно кивнул и отступил на шаг назад, уступая ей место.

— Мартина, — с тяжелой угрозой процедил маршал Тирнан.

Она властно вскинула ладонь:

— Я безропотно приму любую кару, коей вы сочтете нужным подвергнуть меня, верховный маршал. Но не раньше, чем паства услышит обвинения, кои я принесла с собой. — Ее палец хищно вонзился в сторону Фейна. Голос хлестнул подобно кожаному бичу: — Епископ Флориан Фейн вступил в преступный сговор с демонами и повинен во всех нападениях исчадий, терзавших сей город! Сии Врата принадлежат ему!

Зал дружно ахнул. Возглас потрясения прокатился по рядам, разбиваясь, точно морская пена, на сотни испуганных шепотов и возмущенных вскриков. Кое-кто взревел от ярости. Вдоль стен караульные Клинки тревожно перехватили рукояти мечей.

Патриарх судорожно вцепился в плечо своего служки. Клирики переводили ошеломленные взгляды с Тенелль на побелевшего епископа.

— Это неслыханная дерзость! — взревел маршал.

К вящему удивлению Эды, с противоположной стороны зала поднялся верховный губернатор Вольфрам, примирительно вскинув руку к прихожанам:

— Спокойствие, добрые люди! Маршал Тирнан, мы обязаны дозволить командиру высказать свое слово.

— Она не имеет на сие никакого права! Конклав священен!

— Тем паче нам надлежит выслушать любые сомнения, прежде чем нарекать преемника престола. — Губернатор повысил голос: — Не согласитесь ли вы со мной, Ваше Святейшество?