Пожинать и сеять (ЛП), стр. 75

Эда встретила этот безмолвный вопрос с непоколебимой, нежной безмятежностью:

— Ты не человек. И ты не обязан притворяться им. Ты прекрасен.

В эту секунду черты его преобразились от чувства, до опасного близкого к священному благоговению. Он подался вперёд и коснулся её губ своими.

Этот поцелуй был мягче, горячее и глубже любого, что случался между ними прежде. Он отдавал чистейшей исповедью. Священным таинством, слишком драгоценным, чтобы осквернять его громкими словами. Там, где их кожа соприкасалась, по телу пробежала мерная рябь. Когда она распахнула ресницы, смертного перед ней больше не было: пепельно-серые щёки заливал густой румянец, поднимаясь к самым кончикам острых, словно клинки, ушей.

Эда не смогла сдержать счастливой улыбки при виде его подлинного лика. Самое прекрасное создание, какое мне только доводилось видеть.

Он поцеловал её снова. А затем с новой, неумолимой решимостью двинулся вниз по её телу. Горячие ладони оглаживали бока, плоский живот. Губы неотступно следовали за руками. Острые когти сладко щекотали бёдра, пока он разводил её ноги в стороны, не отрывая своего пожирающего взгляда от её лица.

Пульс Эды сорвался в бешеное галоп, и ей пришлось запрокинуть голову на подушки, не в силах больше выдерживать бездонную, пугающую бездну голода в его зрачках.

Острые клыки едва заметно оцарапали внутреннюю сторону бедра. Она протяжно выдохнула. Он опустил поцелуй на другое. Она нетерпеливо заёрзала под ним. И наконец его обжигающий рот приник туда, где она изнывала от влажного, ноющего нетерпения. Эда вскрикнула от ошеломления и судорожно вцепилась пальцами в его уцелевший рог — ребристый и твёрдый, как кость, под её рукой. Это прикосновение лишь подстегнуло Кита, и она окончательно потеряла власть над собой.

Всё произошло слишком быстро. Она могла бы сгореть от стыда и за эту слабость, но наслаждение было чересчур всепоглощающим, а её ненасытная жажда к нему — чересчур слепой. Когда оргазм накрыл её сокрушительной, вздымающейся волной, она закричала, содрогаясь в судорогах всем телом, однако Кит лишь мягче повёл губами, не останавливаясь ни на секунду. Ей пришлось самой оттолкнуть его за плечи, прежде чем блаженство обратилось в невыносимую муку. Она всё ещё судорожно глотала воздух, когда он дорожкой поцелуев вернулся обратно к её лицу.

Он уткнулся носом в её пылающую щёку:

— Эда. Ва кеш дин.

Эти слова прозвучали почти как смиренная молитва. Её сердце затопило такой нежностью, что ей показалось, будто оно вот-вот разорвётся пополам:

— Что ты говоришь?.. — прошептала она.

Кит прижался горячими губами к её виску и замер так, тяжело, прерывисто дыша. Она поняла: он не готов объяснить смысл сказанного. Или просто не знает, какими словами передать его на людском наречии. Это не имеет значения, — решила Эда. Только не сейчас.

Она опустила руку вниз и направила его движение к себе. И когда он с коротким хриплым стоном вошёл в неё, затрепетав в кольце её рук, Эда подумала, что происходящее вовсе не похоже на брошенный в грязь щит.

Это было похоже на шаг навстречу палящему солнечному свету — без лат, без спасительной стали и без одежды вовсе.

И до чего же это было упоительно — сгорать дотла.

Глава 28

Просыпаться от птичьего щебета в кольце тёплых объятий, подумала Эда, само по себе было редкой роскошью — но просыпаться от поцелуев оказалось усладой во сто крат слаще.

В первый раз оконные переплёты ещё тонули в глубокой предрассветной синеве. Слишком рано. Однако любой протест, готовый сорваться с губ навстречу ласкающему её рту, мгновенно угас. Поцелуи невесомым пухом осыпали шею — неспешные, ленивые, тягучие. Горячая ладонь, покоившаяся на изгибе её живота, скользнула выше, оглаживая упругую нижнюю дугу груди. Сквозь остатки сонного марева Эде на миг почудилось, будто она заперта в бесконечно сладком, тягучем сновидении. Но вкрадчивое скольжение острых когтей по обнажённой коже послужило весьма отчётливым напоминанием о том, кто именно собственнически сжал её в кольце рук. Она чувствовала себя сундуком с чистым золотом под брюхом ненасытного дракона.

Кит нежно прикусил её мочку. Прикосновение его клыков — столь опасных и столь пугающе бережных — обожгло тело снопом мелких искр. Эда тихо замурлыкала от чистого восторга, теснее вжимаясь в него бёдрами. Судя по настойчивой, каменной тверди за её спиной, он проснулся и изнывал от желания уже очень давно.

— Я разбудил тебя?

— Сам знаешь, что разбудил, — проворчала она без тени настоящей досады. Его ладонь накрыла её грудь, сжимая податливую плоть. Эда изогнулась навстречу его пальцам, вмиг вспыхивая дурманящим жаром с головы до пят.

— Хочешь, оставлю тебя в покое? — обжёг он губами её плечо.

Вместо ответа Эда перехватила его запястье и решительно потянула его руку под одеяло. К тому мгновению, когда он вновь овладел ею — в той же позе, в какой они проснулись, когда его клыки впились в её шею, а её рука запрокинулась назад, судорожно вцепившись в его витой рог ради спасения жизни, — оба уже тяжело, с хрипом хватали ртом воздух из-под полуопущенных век.

Во второй раз утро уже полноправно вступило в свои права. Бледное осеннее солнце робко цедилось сквозь оконницы в полумрак опочивальни. Пылинки закружились в золотистом маслянистом сиянии, когда Эда с размаху толкнула Кита спиной на матрас. Он был неизмеримо сильнее её и ни за что не позволил бы так с собой обращаться против воли — но сейчас он явно желал этого, покорно рухнув на лопатки. Его глаза полыхали двумя ревущими кострами, а смоляные пряди ореолом разметались по подушкам, пока она оседлала его бёдра.

Он потянулся было привлечь её к себе, но Эда шлёпнула его по ладоням:

— Терпение — добродетель, лорд Анселлис. — Она не забыла, как озарилось его лицо, когда она впервые назвала его лордом в ту ночь, у ритуального костра.

Как она и надеялась, Кит снова приобрёл хмельной, шальной вид. Его зрачки чудовищно расширились — бездонные омуты чернил, в которые можно было падать вечно, стоило лишь задержать взгляд на секунду дольше положенного.

Его пальцы хищно скользнули вверх по её бедрам:

— Иди ко мне.

В этом низком, опасном рычании прорезались нотки того самого первобытного звука, с которым он впервые явил свой истинный лик перед Клинками, возвестив, что «их бога здесь нет». От этого рокота её продрало дрожью до самых кончиков пальцев.

Опершись одной рукой о его широкую грудь, другой Эда скользнула между их телами, властно смыкая пальцы вокруг его пылающей плоти. Кит судорожно зашипел. Она сжала ладонь и повела вдоль ствола — ответом ей послужила череда сдавленных, яростных ругательств на инфернальном наречии. Он мог быть смертельно опасен, но куда опаснее было хмельное, кружащее голову ощущение всевластия от того, что столь грозное порождение преисподней беспомощно трепещет под её рукой.

Тяжёлый, затуманенный взор демона метнулся от её сжимающих пальцев к вздымающейся груди, а затем впился в её лицо — голодный, хищный, нечеловеческий.

— Эда…

— Кит’рат, — протянула она насмешливо. — Неужели все твои высокопарные речи выветрились из головы так скоро?

Его взгляд мгновенно ожесточился. В следующую секунду её с поразительной лёгкостью дёрнули вверх по простыням — Эда едва успела испуганно пискнуть и вцепиться в изголовье кровати, чтобы не потерять равновесие. Кит уже скользил вниз по матрасу.

В горле пересохло в один миг:

— Что ты…

Он потянул её бёдра на себя, пока она не ощутила опаляющее, тяжёлое дыхание у самого своего сокровенного естества.

— Показываю, куда именно подевались все мои речи, — пророкотал он.

И он показал. Принялся выводить на её влажной плоти неведомые, запретные письмена горячим языком до тех пор, пока Эда не рассыпалась в прах под накатившей волной экстаза — точно сонм взрывающихся в ночи ослепительных звёзд.