Пожинать и сеять (ЛП), стр. 50

Тёплое крошечное тельце Кита прижималось к её шее, и Эда была благодарна за это тепло: с ним она чувствовала себя менее одинокой.

По пути им почти никто не встретился. Двое безоружных Клинков, увлечённо споривших о чём-то на ходу. Жрец Веры, неспешно листающий толстый фолиант. Осторожная надежда пустила в груди первые робкие ростки. Никто её не остановил. Ни единая живая душа даже не скользнула взглядом в её сторону. Бен, Лори, я иду к вам.

За вторым поворотом галереи Эда замерла как вкопанная. Посреди коридора в каменной кладке темнела широкая полукруглая ниша, обрамлявшая провал в полу — уходящую вглубь винтовую лестницу. Спуск караулили двое Клинков.

Казематы. По крайней мере, в этом чертежи не солгали. Она рассчитывала увидеть здесь двоих часовых, и двое было ровно тем, что требовалось. Эда до боли стиснула кулаки. Чуткие усы Кита щекотнули пульсирующую жилку на её шее. Он без сомнения слышал, как бешено колотится её сердце.

— Быстро, — выдохнула она одними губами. — У нас будет мало времени.

Эда протянула ладонь. Кит стремительно сбежал по её предплечью. Затаив дыхание, она опустила его на камень.

Чашеобразные жаровни по обоим концам коридора разом сменили цвет: мерное оранжевое пламя вспыхнуло мертвенно-синим. К тому мгновению, когда первый стражник заметил ледяной отблеск, заметавшийся по каменным стенам, Кит уже невидимой тенью проскользнул у него между ног.

— Святые угодники, — прошипел тот, оборачиваясь к напарнику. — Это ещё что?..

Из-за их спин взметнулся густой клубящийся вихрь чёрного дыма.

— Н-нет. Не здесь. Этого не может… настоящий…

— Демон, — обронил Кит почти с извиняющейся интонацией и с сокрушительной силой сшиб их лбами.

Один караульный кулем осел на плиты пола. Второй пошатнулся, но удержался на ногах и успел потянуться к рукояти меча; Кит швырнул его о стену — камень глухо отозвался на удар, окрасившись смазанным кровавым пятном там, где череп встретился с кладкой. Глаза стражника закатились. Он безвольно завалился поверх своего товарища бесформенной грудой плоти.

— Они мертвы? — Эда метнулась к поверженным.

— Пока нет. — Кит уже протянул руку, словно намереваясь довершить начатое.

Она судорожно вцепилась в его запястье:

— Не смей.

Перед внутренним взором стоял только Бен. В другой жизни, сложись судьба иначе, он сам мог бы носить алый плащ Клинка. На месте этих бедолаг мог оказаться её собственный брат — просто потому, что оказался не в том месте и не в тот час.

Кит недовольно скривился и щёлкнул пальцами:

— Трипп.

Бесёнок соткался из воздуха в то же мгновение:

— Владыка.

— Ты знаешь, что делать.

Словно по команде, снаружи цитадели протяжно, глухо взревел боевой рог. Сторожевые огни занялись, и теперь об этом знала вся крепость.

— Трипп живёт ради службы милорду! — Он сорвался в бег на четырёх лапах, молниеносно взлетел вверх по голой каменной стене, словно гигантский паук, и скрылся за поворотом.

Сколь бы усердно Клинков ни муштровали по части демонических тварей, многие из них за всю свою жизнь так ни разу и не сталкивались во плоти с порождениями Иного мира. Одно лишь зрелище Триппа — стремительного, с горящими черными бусинами глаз и усеянной иглами зубов пастью — должно было повергнуть их в первобытный ужас.

— Уверен, что с ним ничего не случится?

Кит уже волок оглушённых часовых вниз по винтовой лестнице, словно мешки с зерном:

— Он продержит их на привязи столько, сколько сможет, но дураком он никогда не был. Когда Трипп вернётся, мы поймём, что наше время вышло.

Они торопливо спускались в сырое чрево земли. Ступени закручивались бесконечной спиралью, просевшие и стёртые по центру под весом ног за долгие столетия. Всё тело Эды натянулось, как оголённый нерв, горящий от бешеного прилива адреналина. Дыхание перехватывало — частое, прерывистое, поверхностное. Так близко. Она исступленно молилась о том, чтобы уловка Триппа сработала. Чтобы Клинки поверили, будто переполох устроила одна лишь мелкая бесовская тварь — хотя бы на считаные минуты.

Они упёрлись в решётчатые железные ворота, вмурованные в каменную арку. За ними открывалась вытянутая мрачная зала, грубо вырубленная прямо в толще базальта под основанием крепости. Отсветы факелов дрожали на железных прутьях камер. Сколько несчастных душ сгнило заживо в этой кромешной тьме, дожидаясь пеньковой петли виселицы? Рассудок отказывался верить, что среди них были заперты её братья.

Кит взвихрился чёрным дымом и в мышином обличье легко протиснулся сквозь прутья на ту сторону. Мгновение — и он снова стоял человеком:

— У них есть ключи?

Эда лихорадочно обшаривала карманы форменных ливрей лежащих караульных, чувствуя, как взмокли ладони:

— Я не… ничего не нахожу! — Только не вздумай паниковать. Держи себя в руках.

— К чёрту, — Кит ухватился за створку ворот обеими руками.

Сдавленно зарычав, он упёрся сапогами в каменные плиты и рванул железо на себя. Прутья начали медленно, натужно расходиться в стороны. Лицо демона исказилось от нечеловеческого напряжения, обнажились хищные клыки.

Эда знала, что он силён, но даже помыслить не могла о подобной мощи. Внутри всё глупо и сладко сжалось от этого первобытного, звериного буйства силы.

Едва образовался зазор достаточной ширины, она протиснулась внутрь — но внезапный окрик заставил её похолодеть:

— Эй, вы там! Кто такие?!

Из-за дальнего угла подземелья вынырнул караульный Клинок. В руке его хищно блеснул обнажённый короткий меч.

Эда даже не успела заметить, как Кит переменил облик, пока у самых её ног яростно не зашипело. Тёмная молния с шорохом метнулась мимо неё — обличье, которого она прежде никогда не видела.

Исполинский змей.

Толщиной в обе её руки вместе взятые и длиннее человеческого роста во много раз, его лоснящееся тело цвета чернёной нефти скользнуло по камню с немыслимой скоростью. Его пятое обличье.

Клинок мгновенно побелел:

— Какого х…

Кит атаковал. Стражник оказался проворен: он успел дёрнуться в сторону, уходя с траектории первого броска. Крутанувшись на пятках, воин со всей дури опустил клинок плашмя и наискось. Эда ахнула, но змей с утробным шипением увернулся. Кривые ядовитые зубы вонзились воину прямо в предплечье вооружённой руки. Мужчина истошно взвыл, судорожно вцепился пальцами в извивающиеся кольца, пытаясь отодрать тварь от себя. Кит лишь воспользовался этой заминкой: тяжелые мускулистые кольца захлестнули торс Клинка, намертво спеленав руки. Хватка сжималась всё беспощаднее; задыхающийся воин рухнул на одно колено под сокрушительным весом. Пасть чудовища жутко распахнулась, выламывая суставы, и сомкнулась вновь — прямо на шее стража.

Мужчина булькнул, забился в предсмертных судорогах, слепо хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Эда отвернулась. Лицо её перекосило от отвращения; вина осела в желудке ядовитой, жгучей гарью. Кит тянулся к прекрасному, к изысканным зрелищам и возвышенным речам — но пускал кровь с пугающей, будничной лёгкостью. Такова была его подлинная суть: демон, которому сеять насилие было столь же привычно, как весело плясать у ночного костра. Об этом было так легко забыться.

Пытаясь заглушить мерзкий хруст ломающихся костей и чавкающий звук рвущейся плоти, она бросилась вдоль решёток камер:

— Бен! Лори!

— Эда?..

Голос прозвучал настолько глухо и слабо, что в первую секунду она приняла его за стук собственного сбитого дыхания. Из липкого полумрака каземата к прутьям шагнуло исхудавшее, осунувшееся лицо, покрытое въевшейся за дни заточения грязью.

Ноги Эды подкосились.

— Лори…

Она добежала до двери темницы, судорожно потянувшись к нему руками. Он прижался лбом к железным прутьям, и она не удержалась — прижалась ладонями к его впалым щекам, чтобы убедиться, что он живой, настоящий, из плоти и крови. Его ореховые глаза застилала лихорадочная сетка лопнувших сосудов. Когда его черты перед ней поплыли и размылись, Эда поняла, что по её лицу градом катятся слёзы.