Пожинать и сеять (ЛП), стр. 39
— Для меня это честь, сэр, — выдавила Эда.
Она сжала свернутый плащ перед собой, словно щит. Она была беглой преступницей, и если у кого в этом городе и была власть отправить её прямиком на виселицу без суда и следствия, то именно у этого человека. Я должна верить Киту. Он бы не притащил меня сюда, сочти он, что мне угрожает гибель.
Вольфрам демонстративно проигнорировал её слова. Он плеснул себе янтарного пойла из хрустального графина.
— Мало того что ты явился ко мне в дом, хотя я прямым текстом запретил тебе переступать порог, Кит’рат. Так ты ещё и приволок с собой обвиненную в убийстве девку. — Голос его звучал ровно, в той выверенной дипломатической манере, свойственной всем политикам. Но под маской сдержанности проступала сталь: — Мои дети играют прямо за окном.
Кит лениво покосился в сад:
— Двое младших, верно? Гиацинт и Фарон.
Пальцы Вольфрама побелели на стекле стакана.
— Ты велел мне впустить девчонку. Я впустил. А теперь сделай милость, соизволь объяснить, к чему весь этот балаган. — Он придирчиво смерил взглядом великолепный колет Кита: — В последнее время ты и без того безбожно злоупотребляешь моими средствами.
Вот откуда взялся открытый счёт у портного.
— Осторожнее со словами, верховный губернатор. Твоя должность дарует тебе власть почти над каждым в этом городе, но только не надо мной. Или ты позабыл, благодаря кому получил это роскошное поместье? — Кит осклабился злой, недоброй улыбкой: — Всё, чем ты владеешь, принадлежит тебе исключительно по моей милости.
Вольфрам окаменел.
Эда переводила взгляд с одного на другого. Вольфрам и Кит действительно заключили Пакт, но до этой самой секунды ей с трудом в это верилось. Верховный губернатор был лицом Блэкбриджа, избранным представителем горожан и их верховным надзирателем. Предполагалось, что его репутация безупречна и недосягаема для критики. Вполне закономерно, подумала она, что правитель Блэкбриджа оказался продажной тварью. А как насчёт верховных губернаторов в других великих городах — в Олдерпорте, Донмуте, Нетертоне? Достались ли им их кресла честно или они тоже пошли на мерзкую сделку, чтобы купить голоса знати?
— Вряд ли я мог бы об этом забыть. — Вольфрам мазнул взглядом по Эде: — Я выплатил свой долг и продолжаю его платить.
— Не беспокойся о ней. Эда Шоу посвящена в наши дела.
Вольфрам резко вскинул голову:
— Ты не имеешь права разглашать условия нашего договора кому бы то ни было!
— Я и не разглашал… прямо. Мисс Шоу пришла ко мне, уже обладая сведениями. Я лишь не стал её разубеждать.
Губернатор воззрился на неё с новой, возросшей настороженностью:
— Значит, ты заключил ещё один Пакт.
Эде претило, как они переговаривались о ней в третьем лице, словно у неё не было собственного языка. Стараясь скрыть презрение в голосе, она произнесла:
— Прошу простить мою дерзость, сэр. Я здесь не для того, чтобы… шантажировать вас или угрожать вам чем бы то ни было. Мне просто нужна ваша помощь.
— Вот как? И каким же образом, позволь узнать, ты вообще вышла на Кит’рата? Что именно тебе было известно о нашей связи и откуда взялись эти сведения?
Эда запнулась. Сейчас вряд ли стоило выкладывать, что она заодно с Северином Личем.
— Это… сложная история.
Он скривил губы в усмешке:
— Даже не сомневаюсь.
— Давайте не уклоняться от сути, — Кит лениво расхаживал по покоям вдоль стен, касаясь кончиками пальцев позолоченных рам и бронзовых канделябров. — Всё, что тебе известно об Эде Шоу, — чистейшая ложь. Будь спокоен: злодейка, которую вы все ищете, стоит не перед тобой.
— Она заключила с тобой Пакт, — парировал Вольфрам. — Готов побиться об заклад: этого вполне достаточно, чтобы подозревать её в чём угодно.
— Уж чья бы корова мычала…
— Я и не выгораживаю себя. Но суть дела не меняется. Если не эта девка, то кто же должен ответить за то, что напустил на город кошмарных тварей?
Эда взглянула на Кита. Тот лишь выразительно приподнял бровь. Похоже, это мой черёд.
— Это не моих рук дело, господин губернатор. Человека, который за этим стоит, зовут Флориан Фейн.
Глаза Абеляра расширились:
— Ты обвиняешь клирика Церкви Веры?
Набрав в грудь воздуха, она изложила всё настолько кратко и сухо, насколько могла. Рассказала о Пакте отца и о своей кабале. О ночи, когда заявился епископ, и о её отчаянной сделке с Китом. Единственное, о чём она умолчала, — это Лич и его жажда заполучить зеркало. Закончила она глухо:
— А теперь мне нужно вернуть их, сэр. Моих братьев.
— Если быть точнее, — протянул Кит, — вернуть их нужно мне. Ради исполнения условий Пакта мальчишки Шоу должны быть вызволены из крепости Фелл.
— Ради всех святых… У меня нет никакой власти ни над Церковью Веры, ни над Клинками. Ты сам это прекрасно знаешь.
— Знаю. Однако наша задача станет куда более осуществимой, если мы будем знать, что ждёт нас в крепости — и снаружи, и внутри. Тут-то ты и поможешь.
Вольфрам издал язвительный смешок:
— С какой стати мне это делать? Ты хоть представляешь, сколько проблем навлёк на меня, Кит’рат, когда Клинки накрыли тебя на Хейркорт-роуд? Двадцать лет я исправно платил за ту квартиру, обеспечивая тебе самое уединённое и безбедное существование, и за один-единственный вечер всё пошло прахом. Тенелль вцепилась в это дело мёртвой хваткой, словно пёс в мозговую кость. Я уничтожил до единого клочка все бумаги, связывающие меня с тем домом, но до сих пор боюсь, что этого мало. Клинки…
— Я полагал, они у тебя на содержании, — сухо обронил Кит, разглядывая ногти.
— Некоторые — да. Но Мартина Тенелль не из тех женщин, которых можно купить за золото. Её ни в коем случае нельзя было допускать до столь высокого звания.
— Потому что она неподкупна и честна? — сорвалось с языка Эды прежде, чем она успела себя остановить. И добилась своего без запретных сделок с нечистью, надо полагать. Без сомнения, Тенелль была куда более порядочным человеком, чем любой из присутствующих в этой комнате. Пусть эта женщина и жаждала снести Эде голову, это не отменяло уважения к ней.
Вольфрам прищурился:
— Я бы на твоём месте прикусил этот дерзкий язычок, юная леди. Прямо сейчас на площади плотники сколачивают эшафот для очередных казней в конце месяца. Насколько мне известно, твои братья окажутся на виселице в их числе. На следующий же день после осенней жатвы.
Эда побелела как полотно. Чуть больше недели. Фейн не станет убивать братьев до жатвы — он поклялся в этом мистеру Ночи, — но если демон не заберёт их жизни сам, когда срок истечёт, это сделает Фейн. Похоже, епископ не собирался медлить ни минуты.
Кит бросил на неё быстрый взгляд:
— Тем более нам стоит поторопиться с решением этих досадных неурядиц, Абеляр. И я уже не прошу.
— А если я откажусь? Моё золото остаётся твоим. Ты не имеешь права причинить мне вред, пока действует наш Пакт.
— Мне — действительно нельзя. — Кит с медленным, противным скрежетом провёл когтем по полированной крышке стола: — А вот твоим детям…
У Эды всё внутри оборвалось и ухнуло вниз.
Вольфрам с глухим стуком опустил бокал:
— Не вздумай играть со мной, Кит’рат.
— А кто играет?
— Я знаю тебя без малого двадцать лет. За это время мы почти не виделись, но ты мне далеко не чужой. Ты знаешь имена моих детей. Ты видел их ещё в колыбели. Как ты смеешь…
— И я могу с лёгкостью узнать их могилы, если решу свести их туда.
— Ты блефуешь.
— Желаешь проверить на деле?
Вольфрам оцепенел. В ту же секунду из пальцев Кита выметнулись чёрные когти. Оконная створка с грохотом распахнулась настежь…
— Стой! — сорвался на крик Вольфрам.
Кит замер на подоконнике, сгруппировавшись пружинисто, словно хищная пантера перед броском. Свежий порыв ветра донёс со двора звонкий девичий смех.
Эда осознала, что тоже бросилась вперёд с протянутой рукой, пытаясь перехватить его: