Пожинать и сеять (ЛП), стр. 38

— Что мы здесь забыли?

— За покупками пришли. Я же говорил.

— Ты собираешься вот так просто ввалиться в лавку?

— Я не вваливаюсь, а шествую. — Он бросил взгляд через плечо: — Хвост ведь наружу не торчит?

— Нет…

— Тогда прекрати мельтешить. Тебе внутрь нельзя, зловещая повелительница исчадий, а вот меня вряд ли кто-нибудь узнает.

Эда ещё только задыхалась от возмущения, когда он плавным движением обогнул её, на ходу нацепляя темные очки.

— Постой… а у тебя вообще деньги есть?

— У меня открыт счёт.

— Что открыто?

Он уже неспешно переходил улицу. Город казался тише обычного. Словно приглушённым. Жизнь не замирала даже ради рыщущих по округе чудовищ — слишком много требовалось сделать работы, — но в воздухе теперь висела тяжелая, липкая тревога. Эда гадала, выслеживают ли её до сих пор ищейки Лича. Наверняка. Плащ мог скрыть её от людских глаз, но сам Кит был слишком заметен для тех, кто знал, кого искать. А если Кит на мушке у Лича, значит, и я тоже.

Эда затаилась в тени подворотни, сгорая от ожидания. Она втайне готовилась к тому, что вот-вот разразится побоище. Вопли, вылетающие из окон диваны — в таком духе. Однако спустя пятнадцать минут мучительной неизвестности Кит вновь возник в дверях портновской лавки с увесистым бумажным свёртком под мышкой. Он едва не столкнулся с двумя дамами и отвесил им нарочито пышный извинительный поклон. Женщины тут же зарделись, одарив его восхищёнными взглядами. Одна что-то жарко шепнула подруге на ухо, и обе прыснули со смеху.

Эда не могла их винить. Кит с иголочки щеголял в новом дублете и колете из черной парчи с тончайшей золотой тесьмой — само воплощение сдержанной, породистой роскоши. Тёмные очки, скрывавшие белки глаз, придавали ему дерзкий, мятежный лоск. Если прежде он казался просто красив, то теперь выглядел сокрушительно великолепно. Вот тебе и «вылазка исключительно ради меня».

Он небрежно сунул ей свёрток.

Эда сорвала обёртку.

Кит выбрал для неё приталенный жилет цвета лесного мха и кремовую рубашку с летящей растительной вышивкой вдоль подола. Там же лежали мягкие, словно масло, кожаные штаны для верховой езды — оттенка осенней древесной коры. На самом дне покоился шерстяной плащ. Куда темнее и плотнее того, что она носила раньше, с костяной пуговицей у горла, вырезанной в виде водяной лилии. Эда уставилась на неё. Надо же, именно этот цветок.

Эти вещи превосходили всё, что ей доводилось надевать за всю жизнь. Они были восхитительны. Практичные, изящные и удивительно подходящие к оттенку её кожи. Неужели он подумал об этом же? Вряд ли он подобрал самые выигрышные для неё цвета по чистой случайности.

— Они… красивые.

— А ты чего ждала, шутовского наряда? — Он спустил очки на кончик носа. — Чего-нибудь с глубоким декольте и вопиющим отсутствием ткани?

— Даже в таком я выглядела бы сногсшибательно.

Уверенность была чистой воды притворством. Эда не знала, раскусил ли Кит её браваду, но зрачки его тут же хищно расширились.

— С этим не поспоришь, дорогая.

Низкий рокот в его голосе заставил её сердце споткнуться. Эда отчаянно попыталась вернуть утраченное равновесие:

— Держи свои непотребные мысли при себе.

— Если ты продолжишь мной командовать, это станет решительно невозможно.

Её вспыхнувшие щеки наверняка пылали так, что было видно за сотню шагов. Эда резко отвернулась. Соберись. Отвечать на заигрывания демона, оттяпавшего у тебя пятьдесят лет жизни, — верный признак полного падения.

Она юркнула за брошенную телегу в глухом тупике переулка, чтобы переодеться. Кит остался караулить снаружи. Эда была полностью готова запустить в него башмаком при малейшей попытке подглядеть, но он ни разу не обернулся.

Одежда сидела безупречно. Будто вторая кожа, выгодно подчеркивая изгибы тела, а не пряча их под мешковатыми складками, и грудь Эды налилась пьянящим чувством правильности происходящего. Она ощутила… уверенность. Провела ладонями по бархатистой ткани жилета. Мысль о том, что демон определил её мерки на глаз, вовсе не льстила — так она внушала себе. Если он и разглядывал её столь пристально, то исключительно из похотливого любопытства. Эда уже намеревалась высказать ему в лицо всё, что думает о его распущенности, когда шагнула из-за телеги, оставив прежнее тряпьё на мостовой.

Его взгляд заставил её замолчать на полуслове.

Это длилось лишь долю секунды, мимолетный жест. Но Эда успела заметить. Приоткрывшиеся губы. Внезапное живое тепло, смягчившее его глаза. Кит откашлялся и водворил очки обратно на переносицу.

— Идём?

Они углубились в Беллмур-Хит. Кит подвёл её к утопленной в камне привратницкой величественного двора, защищённого высокой глухой стеной. За кованой решеткой среди ухоженных клумб журчал причудливый фонтан, над которым высился монументальный особняк, охватывавший сад с трёх сторон. Тёмный камень, горделивые створчатые окна в три этажа. Фахверк с благородной кирпичной кладкой вместо дешёвых прутьев и глиняной штукатурки. Именно так и должно было выглядеть жилище верховного губернатора.

— И что теперь?

В ответ кошачьи глаза лишь медленно моргнули, и Кит бесшумно скользнул за ограду. Эда в нерешительности застыла на месте, воровато оглядываясь. Поверх нового дорожного плаща она накинула зачарованный покров, натянув капюшон как можно глубже, но оставаться одной посреди чужой улицы всё равно было не по себе.

Кит юркнул в заросли подстриженных роз прямо под распахнутой оконной створкой. Мгновение спустя крошечная чёрная мышь вскарабкалась по стене и шмыгнула на подоконник.

Она ждала. Раз за разом сжимала и разжимала пальцы, словно надеясь стряхнуть липкую тревогу. Сейчас ведь время полуденной трапезы, верно? Эда живо вообразила, как Кит с грохотом обращается обратно среди клубов черного дыма прямо на губернаторском обеденном столе, а жена и дети истошно визжат, валясь со стульев от ужаса.

Никакого хаоса не последовало. Вместо этого распахнулась парадная дверь. Через двор торопливо зашагал швейцар. Эда уже приготовилась броситься наутёк, но молодой человек лишь отпер ворота и растерянно заозирался по сторонам. Его взгляд скользнул по ней, запнулся, но тут же соскользнул в пустоту:

— Госпожа?..

Она прочистила горло:

— Добрый день…

— Святые угодники! Да откуда вы… — Он густо покраснел, уставившись на неё во все глаза. — Э-э, то есть… прошу вас, проходите, госпожа. Хозяин ожидает вас в кабинете.

Эда поблагодарила его, кожей ощущая, как слуга держится на почтительном отдалении, пока ведёт её к главному входу. На ходу она судорожно отстегнула куриную лапку, позволив Плащу сокрытия соскользнуть с плеч. Кит настаивал на этом со всей строгостью. Свернув мантию плотным валиком и прижав к груди, Эда проследовала за лакеем через роскошный вестибюль, выложенный полированной плиткой, а затем поднялась по широкой изогнутой лестнице с двойным маршем.

Они замерли перед массивной дверью. На притолоке красовались искусно вырезанные из тёмно-вишневого дерева два вздыбленных единорога. Лакей жестом пригласил её внутрь. Покои тонули в богатом убранстве тёплых, уютных оттенков. Но Эда едва ли обратила на это внимание.

Абеляр Вольфрам буравил её немигающим взглядом.

— Это она?

Эде потребовалось мгновение, чтобы осознать: вопрос адресован Киту. Демон лениво привалился к подоконнику у окна слева. Молочный дневной свет мягко очерчивал его смоляные волосы и плечи. В лучах кружили пылинки. Не будь у него этих расплавленных демонических глаз, его вполне можно было принять за святого со старинной храмовой фрески.

— Абеляр, познакомься: Эда Шоу.

Верховный губернатор стоял у массивного письменного стола, скрестив руки на груди. Он пристально разглядывал Эду, затем переводил взгляд на Кита и снова на неё.

Внешне он казался совершенно непримечательным. Эда не раз видела Вольфрама издали — тот регулярно председательствовал на городских церемониях, — но вблизи он ни капли не походил на образ, нарисованный её воображением. Среднего роста, тронутый сединой, губернатор был не лишен привлекательности — хоть и выглядел изрядно измотанным. Глубокие борозды у рта и век выдавали хроническую бессонницу, однако льдисто-синий взгляд оценивал гостью цепко и остро. С неприкрытым коварством.