Пожинать и сеять (ЛП), стр. 33

Мысли Эды заметались из стороны в сторону:

— Тенелль не доверяет Фейну. Что-то из его проделок заставило её занервничать.

По меньшей мере это означало, что епископ не был всемогущ. Церковь Веры и Клинки вроде как обязаны были действовать рука об руку единым слаженным механизмом, но в подчинении друг у друга не состояли. Если Тенелль подослала соглядатая следить за каждым шагом Флориана, зёрна недоверия уже проросли. И если она пронюхает, чем тот занимается на самом деле…

У неё хватит полномочий предать его анафеме.

Надежда вспыхнула в груди Эды сухим порохом, но поддаваться эмоциям было нельзя. Мысль о разоблачении Флориана опьяняла, но в первую очередь Эде требовалось вызволить братьев — не больше и не меньше. Очистить собственное имя времени не оставалось.

— Если только арест епископа не вернёт твоих братьев на свободу, нам от этого мало проку, — заметил Кит.

Она не знала, радоваться ей или злиться от того, что ход его мыслей так чётко повторял её собственный. Бен и Лори по-прежнему оставались виновны во владении Вратами и убийстве Клинка, что бы ни стряслось с Флорианом. Его вина полностью их бы не искупила. Но…

— Если епископа уличит в сговоре по Пакту, все его обвинения лопнут. Нападки на меня придётся аннулировать. Может, и для Бена с Лори это станет спасением.

— Оптимистично с твоей стороны.

— Не мог бы ты перестать быть таким…

Раздался женский вопль.

Эда вздрогнула. Кит молниеносно шагнул на середину улицы, натянувшись струной, и оглянулся назад, откуда они пришли.

Ещё один крик. И ещё один.

Пространство между баэлиановой стеной и Ботаническим садом позволяло разглядеть лишь крошечный лоскуток улицы у входа. Толпа людей сплошным потоком неслась мимо, спотыкаясь и падая в паническом бегстве от чего-то невидимого. Святые угодники, что происходит?

Вопли ужаса переросли в пронзительный крещендо. Несколько человек метнулись в тот же переулок, где стояли Эда с Китом, проносясь мимо них пулей.

— Что там творится?

Кит стоял неподвижно. Он склонил голову, прислушиваясь к чему-то во мраке улицы.

Внезапно он крутанулся на месте и вцепился в неё мёртвой хваткой, едва не причинив боль. Её грубо впечатали спиной в стену баэлиановой ограды. Вспыхнув от возмущения, Эда попыталась оттолкнуть его, но слова застряли в горле.

Среди бегущей толпы в конце улицы споткнулась и упала маленькая девочка. Женщина — мать? — услышала её крик. Она бросилась назад, но было слишком поздно.

Из тени выскользнуло приземистое четвероногое чудовище, словно сошедшее со страниц ночного кошмара. Оно придавило ребёнка лапой, похожей на корявую кисть. Детский крик оборвался, заглушённый чудовищным весом. Малышка забилась в истерике. Мать завизжала.

Кровь в жилах Эды превратилась в лёд. Отец-Владыка, прибери меня.

Тварь не уступала размерами взрослому человеку. Больше. Отдаленно она напоминала огромную заморенную голодом собаку. Её тело являло собой образчик чистейшего отвращения: искривленный, узловатый позвоночник, жилистый торс и вывернутые задом наперёд скакательные суставы. Но хватило пары мгновений, чтобы осознать нечто куда более отвратительное.

У твари было человеческое лицо. Ну, или почти — круглый череп, глубоко посаженные глаза и острые, совсем как у Кита, уши. Помимо скудной порослью редкой шерсти на спине и крестце, вся она состояла из серой сморщенной кожи. Пасть была влажной, а длинные клыки торчали наружу. Когда она притянула девчонку ближе когтями, платье малышки мгновенно окрасилось в багровый. Глаза твари хищно вспыхнули от удовольствия.

Эда вжалась пальцами в руку Кита. Без его опоры она бы рухнула — ноги окаменели от шока. Монстр, — предупреждал первобытный голос в голове. Исчадие, — подсказал другой.

Мать бросилась к дочке, но не успела она сделать и шага, как пасть исчадия сомкнулась на голове ребёнка. Тварь тряхнула добычу, словно старый потрясенный лоскут, а безвольные ручки и ножки так и зашлись в беспамятстве. Кровь брызнула во все стороны, и этот звук…

Кит обхватил голову Эды ладонями и грубо прижал к своей груди, чтобы она ничего не видела. Она задохнулась от рыдания в складках его дублета. «Нет», — билось в мыслях, потому что ни на что другое ума уже не хватало. Нет, нет, нет.

Над улицей взметнулся страшный, лишённый человеческих интонаций вой. Материнский вопль.

— Мы уходим отсюда. — Кит повёл её в противоположную сторону.

У Эды хватило рассудка выдавить:

— Стоп.

— Чего ещё?

— Сигнальные костры — проверь их.

— Сейчас?

— Сейчас же, — процедила она сквозь зубы, чувствуя дурноту, — пока Клинки всё ещё могут списать это на исчадие.

Брови Кита взлетели вверх. Он покосился на трапезничающую тварь в конце улицы:

— Как прикажешь, дорогая. Только не снимай плащ. Держись от этой мерзости подальше.

Он взметнулся клубом чёрного дыма, взмывая ввысь огромным вороном.

Эда с тревогой следила за ним, спешно отступая по улице. Кит пронёсся так низко над зубцами баэлиановой стены, что его хвостовые перья буквально разметали пламя, но костры по-прежнему весело полыхали оранжевым. Никаких перемен.

Она оглянулась назад. Желудок сделал мучительный кувырок.

Мать девочки рыдала над кровавым безголовым обрубком на булыжниках. Вокруг метались люди — плача, бегая в панике и прижимая палец ко лбу в защитном знамении. А исчадие исчезло.

Куда оно делось?

Кит вернулся кругом и приземлился на стену. В тот же миг ближайший костер сменил оранжевый цвет на мертвенно-ледяной синий. Вдоль всей стены, один за другим, костры синхронно перекрашивались в идеальной последовательности. Где-то среди башен крепости охранный рог разорвал тишину.

Значит, они и вправду работали.

Створки ворот с соизволения скрипа, распахнувшись настежь. Вихрь Клинков выплеснулся на улицу двумя ровными шеренгами, во главе которых шла Мартина Тенелль. Командир сжимала в руке великолепный меч, опасно поблёскивающий в дневном свете.

Она замерла как вкопанная, завидев кровавое месиво на другом конце улицы, и резко рявкнула приказы подчиненным, рассылая бойцов в обе стороны.

Эда яростно зашипела сквозь зубы. Судорожно вцепившись влажными пальцами в плащ сокрытия, она крутанулась на месте.

И едва не влетела лбом в исчадие.

Панический ужас заставил её резко заскользить по камням, едва удержав равновесие. Тварь бесшумно спустилась со стены Ботанического сада прямо на углу улицы, перерезая ей путь. Его чёрный, немигающий взгляд впился в неё — казалось, магия плаща на него совершенно не действует. Исчадие подалось ближе. Лопатки под шкурой заходили буграми, точно у дикой кошки перед прыжком.

Каждый мускул Эды сковало от первобытного оцепенения. Неотвратимость собственной смерти навалилась ледяным осенним ливнем, начисто выметнув мысли из головы. Она не могла сделать вдох.

А затем исчадие неуклюже, по-уродливому опустилось в глубоком поклоне.

Эда замерла.

…Чего?

Когда тварь и не подумала выпрямляться из своего подобострастного изгиба, тупая вспышка тревоги наконец пробилась сквозь ледяной панцирь страха. Эда нашла в себе силы сделать шаг назад — и тут же уткнулась в крепкую мужскую грудь.

Чья-то рука обвила её за талию.

— Ты заводишь друзей повсюду, — прошептал Кит ей на ухо.

Он рывком отбросил её за свою спину. Знакомая магия заструилась по его коже рябью, предвещая сброс смертной личины. Он твёрдо расставил ноги и размял шею, готовясь к бою.

Но исчадие лишь оскалило клыки.

— Вон она!

Даже с другого конца улицы глаза Тенелль метали убийственные молнии, встретившись взглядом с Эдой. Если плащ и скрывал её прежде, то теперь стоявший перед ней Кит и простстёршаяся ниц тварь выделяли Эду ярче путеводной звезды.

Изумление сменилось оцепенелым ужасом. В ту же секунду она поняла, что видит Тенелль: монстр в религиозном экстазе бьётся в поклоне у ног Эды, словно ожидая приказаний.