Пожинать и сеять (ЛП), стр. 13

Бен выбросил руку вперёд, с размаху угодив кочергой в кадык первому вломившемуся Клинку. Это было всё, что он успел сделать: в следующую секунду двое других рыцарей навалились на него всей массой лат, с размаху впечатав в пол. Прижатый лицом к сырому камню, он лишь на долю мгновения поймал взгляд сестры. И в его глазах блеснуло облегчение: они не заметили лаз.

Лори ударил одного из удерживавших Бена солдат кулаком в лицо; наградой ему мгновенно стал сокрушительный удар навершием меча по скуле. Его тут же скрутили и швырнули на колени.

Эда мёртвой хваткой вцепилась в прутья решётки. По щекам катились обжигающие слёзы. «Моя вина. Моя вина. Моя вина».

Всего Клинков было пятеро, а шестой замер на ступенях прямо над её головой; сквозь щели винтовой лестницы она видела его алый плащ и тяжеленные кожаные ботфорты. Внезапно сапоги шагнули в сторону, уступая дорогу.

Появилась другая пара ног — куда более изящных, ступавших легко и неслышно. Эда с леденящим ужасом следила за тем, как эти холёные ступни плавно спускаются вниз. Братьев грубо вздёрнули на ноги. Она заметила, как исказились лица Бена и Лори ещё до того, как сама разглядела гостя.

Тонкая, статная фигура шагнула в круг факельного света. Медно-рыжие волосы вспыхнули живым костром на фоне чернильных теней подвала. Сердце Эды оборвалось и ухнуло в пустоту.

— Ну надо же, — елейно протянул епископ Флориан Фейн. — И что же это у нас тут такое?

Глава 6

Клинки зажгли оставшиеся настенные бра. Подвал затопило ярким пламенем. Эда вжалась в ступени, до смерти боясь, что её заметят, но по краям комнаты клубился полумрак, а винтовая лестница служила надёжным укрытием. Ей следовало убираться отсюда давным-давно.

Но ноги наотрез отказывались повиноваться.

Эде было жизненно необходимо знать, как они поступят с её братьями. Она должна была увидеть всё своими глазами.

Флориан Фейн неспешно приблизился к пленникам, чинно сцепив холёные пальцы в замок. Когда она увидела его впервые, он показался ей красавцем. Теперь же от одного его вида к горлу подступала тошнота. «Зачем? Что ты здесь забыл?» Он был епископом — птицей слишком высокого полёта, чтобы лично надзирать за подобными облавами.

— Позвольте представиться честь по чести. Моё имя — Флориан Фейн, новонаречённый епископ прихода Кроугейт. С господином Лоуренсом Шоу мне уже выпало сомнительное удовольствие познакомиться. А вот с вами, Шоу-старший, мы ещё не встречались. Бенджамин, верно?

Светло-каштановые кудри Лори упали ему на глаза, но Бен выдержал пронзительный взгляд Фейна не дрогнув. Чернеющее за их спинами зеркало казалось зловещей, неопровержимой уликой вины.

— Прости мой французский, святой отец, но кончай молоть херню. Ты арестуешь нас или как?

Один из конвоиров сжал кулак для удара, но Фейн лёгким движением ладони осадил его:

— В этом нет нужды, благодарю. Хотя сие милосердие явно превышает то, коего вы заслуживаете, господин Шоу, если учесть чудовищное побоище, учинённое вами наверху. — Он выразительно указал подбородком на окровавленную ночную рубаху Бена. — Это ведь ваша работа, я полагаю?

Бен не удостоил его ответом. Фейн обернулся к замершему на ступенях лестницы бойцу:

— Джессен. Вы проверили остальные комнаты?

— Так точно, святой отец. В доме больше ни души.

— Хм. — Фейн вновь повернулся к братьям: — Где сейчас находится девица Эда Шоу?

Кровь забарабанила в черепе Эды тяжёлым молотом.

— Её здесь нет.

— В таком случае, где она?

Вопрос повис в ледяном безмолвии. Фейн тяжело вздохнул:

— Что ж, превосходно. Господин Джессен, сделайте одолжение.

Джессен зычно отчеканил с площадки глубоким, поставленным басом:

— Лоуренс и Бенджамин Шоу! Именем закона вы уличены во владении нечестивым демоническим артефактом и сим объявляетесь арестованными по подозрению в убийстве и торговле душами. Вы немедля препровождаетесь под стражу в ожидании суда.

«Суда, — с тупым оцепенением подумала Эда. — Не бывает никаких судов». Обвинённые в душегубстве ещё могли избежать петли при наличии расторопных стряпчих и золота, но если хоть кому-то, кого поймали на торговле душами, удавалось спастись от виселицы, она об этом никогда не слышала. У подобных историй исход был всегда один и тот же.

Клинки без лишних церемоний поволокли братьев вверх по лестнице. Эде потребовалось всё её самообладание, чтобы не закричать, не вырваться из сточного лаза и не ринуться к ним на выручку. Ей до безумия хотелось вцепиться ногтями в глотки державших их солдат. Отодрать их от братьев, выплеснуть наружу всю свою ярость. Но остатки здравого смысла намертво пригвоздили её к месту. Выдай она себя сейчас — и её скрутят ровно так же.

Ей оставалось лишь смотреть.

— Я настоятельно советую вам покинуть подвал, святой отец, пока не прибудет подкрепление. Это зеркало скверны смертельно опасно.

— Не тревожьтесь о моём здравии, господин Джессен. И хотя ваш Орден непревзойдён в ратном деле укрощения нечисти, мы, служители Веры, также имеем благословенную защиту. Я намерен провести некоторое время наедине с вратами, дабы освятить их.

— Командир Тенелль настаивала бы…

— Джессен. — Улыбка Фейна мгновенно затвердела сталью. — Тенелль здесь нет. Несколько минут, будьте так любезны. Входите лишь в том случае, если я сам позову.

Тяжёлое шарканье кованых сапог.

— Слушаюсь, сэр.

Дверь подвала захлопнулась за его спиной.

Эда нахмурилась. Клинки были не просто карающим мечом Церкви Веры — лишь они обладали освящённым оружием и боевой выучкой, способной сломить демона. Епископу нечего было делать один на один с Вратами, даже ради простого благословения. И всё же они не посмели ему перечить.

Фейн в гробовом молчании изучал зеркало. На нём был всё тот же наряд, что и утром у молельни: безупречно чистый белый подрясник с аметистовыми вставками и золотым шитьём. Разве что дорожный плащ остался наверху.

Помедлив несколько секунд, он вплотную подошёл к Вратам.

Епископ Флориан опустил раскрытую ладонь на бездонную чёрную гладь. На среднем пальце прелата блеснул массивный золотой перстень, расплавившийся багрянцем в свете настенных огней.

— Демон, — прошептал он в тишину. — Я взываю к тебе.

Щёки Эды обдало мертвенным холодом. «Он призывает мистера Ночь».

Поверхность камня под его ладонью пошла зыбкой рябью, вспыхнув маслянистым глянцем. В дрожащем полумраке оскаленные бесенята и визжащие кони на раме словно шевельнулись и глубоко вздохнули, точно ожили. Епископ едва успел отшатнуться на полшага, как мистер Ночь уже перешагнул порог зеркала.

За долгие годы Эда не раз замечала на лице демона мимолётные тени чувств: лёгкое раздражение, презрительную насмешку, снисходительную забаву. Но яростным она не видела его ни единого раза.

Это зрелище внушало неподдельный ужас. Глаза мистера Ночи больше не отливали холодным серебром — они полыхали расплавленной лавой, огненно-оранжевым пламенем, из недр которого некогда выплавили его Врата. Звериный оскал, рассекший лицо надвое, источал неприкрытую первобытную злобу. Пальцы, опущенные вдоль бёдер, хищно поджались.

Эда моргнула, не веря глазам.

Это были когти. Всё такие же бледные и точёные, пальцы мистера Ночи теперь венчали длинные костяные когти, острые как хирургический скальпель.

— Кто, — прошипел демон ледяным скрежетом, — ты такой?

Фейну потребовалось мгновение, чтобы совладать с дыханием:

— Моё имя — епископ Флориан Фейн. Я — клирик Церкви Веры и покорный слуга Отца-Владыки. И я желаю заключить с тобой сделку.

Эда едва не сорвалась с перекладины скобы вниз. Пакт. Служитель святой Веры явился за Пактом. Это звучало как зачин для кощунственного площадного анекдота.

Мистер Ночь даже бровью не повёл:

— Шоу охраняют это зеркало по моей воле. Их собственный Пакт связывает их со мной. Где они?