Последняя луна (ЛП), стр. 83

Медик велит мне раздеться до пояса, принимаясь за обработку и перевязку. Я почти забыл про пробитое плечо, но стоит хирургической игле впиться в рваные края раны, как боль вспыхивает с новой силой, заставляя меня стиснуть зубы до скрежета. Я зажмуриваюсь, позволяя специалисту делать своё дело.

— Да как такое вообще могло произойти?

Умбраль, Флавия — именно она задала вопрос — и Вентия отошли на пару шагов и теперь шепчутся возле тела погибшей Катарины, совсем рядом со мной. Я не собирался подслушивать, но их приглушённые голоса отчетливо долетают до моих ушей:

— Может, нас взломали? — хмуро предполагает охотник.

— Исключено, — отрезает хакерша. — Мы с Алвероном контролировали каждый узел. Мы выстроили сетевой экран, через который мышь бы не проскочила.

— Тогда как, твою мать, этот выродок узнал поминутный план?!

Краем глаза я вижу, как ходят желваки на скулах Умбраля, неотрывно смотрящего на труп напарницы.

— Среди нас предатель, — тяжело роняет Вентия. — Кто-то, кому мы слепо доверяли… — Её голос затихает, и в нём отчётливо слышится пожирающая вина.

— Ты ни в чём не виновата, — Флавия ободряюще кладёт руку ей на плечо.

Я понимаю Вентию. Чёрт возьми, понимаю лучше, чем кто-либо на свете. Она считает себя виновной в каждой сегодняшней смерти. В провале всей операции. В точности так же, как я до сих пор волоку на себе вину за гибель команды «Центаври».

— Можете идти. Избегайте нагрузок в ближайшие дни, — бросает медик, затягивая повязку.

Ноги сами несут меня к спорящим мятежникам. Я не понимаю, какого чёрта Умбраль держит язык за зубами. Арно прямым текстом назвал имя Рона. Должен ли я открыть глаза Вентии? Ведь речь идёт о её собственном муже. Поверит ли она мне? Или лучше не соваться? Из-за этой крысы полегла куча невинных людей. Да и сама Изз может не дожить до утра.

Рон.

Я лихорадочно перебираю варианты: кто ещё это может быть?

Никого. В висках начинает пульсировать тупая головная боль.

Вентия поворачивается ко мне, и слова застревают у меня в горле.

Как вывалить такое человеку в лицо?

«Вентия, Арно упомянул Рона. Кажется, твой муж работает на него».

Хреновый заход, мягко говоря.

— Вентия, — начинаю я, черпая решимость в образе умирающей Изз. — Арно сболтнул кое-что, когда хвастался, что знал операцию наперёд. Он сказал, что предателя зовут Рон, и… — Я облизываю губы; во рту внезапно пересохло, точно в пустыне. — Сказал, что этот человек с вами с самого первого дня.

Она молча буравит меня взглядом. Глубоко втягивает носом воздух и переглядывается с остальными. Флавия хмурится, уходя в себя. Умбраль на миг встречается со мной глазами, и я вижу в них понимание, но он лишь крепче сжимает челюсти и молчит.

— Этого не может быть, — отрезает она ледяным тоном. — Тебе лучше пойти отдохнуть, Нил.

— Да ты подумай сама! Кто ещё знал оперативные сводки до мелочей? Кто имел прямой выход на Арно? Только…

— Я сказала: это исключено.

— А кто с нами с самого основания? — подаёт голос Умбраль, делая шаг вперёд.

— Мы докопаемся до правды, — ставит точку Вентия. — Но бросаться беспочвенными обвинениями без прямых улик я никому не позволю. В моём отряде охоты на ведьм не будет.

Смерив мятежников последним взглядом, я разворачиваюсь и иду прочь. Мне плевать на их разборки. Я должен быть рядом с Изз. Должен знать, что она выкарабкается, что после всей этой мясорубки…

Лифт ползёт вниз невыносимо медленно. На первом этаже моим глазам открывается весь масштаб учинённого Арно кошмара. Раненые стонут прямо на полу, опираясь на растерянных стражей; кого-то выворачивает кровью; серые мутационные пятна расползаются по лицам людей, пока по вестибюлю прокатывается волна паники от осознания того, кем на самом деле был верховный комиссар Ибериона.

Выскочив на улицу, я грязно матерюсь сквозь зубы. Санитарный глайдер, на котором, должно быть, увезли Изз, уже скрылся из виду. Придётся ловить попутный транспорт.

— Нил, притормози!

Древан. Посреди всего этого бедлама я напрочь забыл о нём.

— Ты как сам? — оборачиваюсь я.

Его белая форма перепачкана гарью и кровью, но серьёзных ранений не видно. Впрочем, мой вопрос касается не столько физических травм.

— Не мне только что отбивали рёбра, — он оглядывает меня с головы до ног; вид у меня, полагаю, краше в гроб кладут. — Нормально, Нил. Только мозги набекрень от всего этого, — он обводит взглядом суматоху на площади. — Ощущение такое, словно я проспал несколько недель кряду. Последнее, что отпечаталось в памяти: мы возвращаемся из рейда, и нас всех скопом загоняют в какой-то закрытый карантинный блок… — Он нервно трёт затылок. — А потом — бац, и мы здесь.

— И тем не менее ты среагировал мгновенно. Снимаю шляпу, — искренне говорю я.

— Я солдат. Моё дело — выполнять боевую задачу, — он пожимает плечами и цепляется взглядом за мою экипировку. — Как и твоё, судя по форме. Нам о многом нужно перетереть, Нил. У меня есть для тебя разговор.

Сердце пропускает удар: Вик. Этот разговор касается моего брата? Горечь обжигает горло при мысли о том, что случилось с Виком, и о том, что Древан пока ни сном ни духом об этой трагедии. Как он воспримет правду, когда я скажу ему, что лично вогнал клинок в грудь его любимого?..

— Полагаю, ты рвёшься к той девчонке? — он кивает в сторону проспекта, по которому умчался медицинский глайдер. — Сейчас ты для неё ничем не поможешь: будешь лишь часами протирать штаны в ледяном коридоре ожидания. — Я мотаю головой, давая понять, что мне плевать на холод и ожидание, но он настойчиво продолжает: — Послушай меня, Нил. Самое разумное, что ты можешь сделать прямо сейчас, — поехать домой, пожрать, смыть с себя эту грязь и отоспаться. Чтобы в ту секунду, когда она откроет глаза, ты стоял перед ней на все сто процентов.

Он прав. Как бы отчаянно мне ни хотелось сидеть в палате рядом с ней, я прекрасно понимаю, что ничем не смогу помочь. Я киваю и уже собираюсь развернуться к выходу, но бросаю на него прощальный взгляд.

— Поговорим позже, когда всё немного уляжется, — прощается он и уходит растворяться в толпе, чтобы и дальше помогать тем, кому это необходимо.

Дорога до дома кажется бесконечной. Я вглядываюсь в улицы. Здесь почти не видно следов люминесцентных спор, которые Арно успел выплеснуть на Эсперию, однако далеко не все последствия проявляются сразу. Остаётся надеяться, что нам не придётся долго ждать первых симптомов и хотя бы часть последствий удастся купировать в кратчайшие сроки.

Переступить порог родного дома — хотя с момента моего ухода прошло от силы пара недель — ощущается чем-то нереальным. Словно меня не было целую вечность. Воздух пахнет маминым супом. Пахнет уютом. Я слышу голоса родителей на кухне и тихонько иду на звук, боясь нарушить их покой. Замираю в дверном проёме, наблюдая за ними. Под рёбрами разливается щемящее тепло. Но следом накатывает удушливый страх. Тот самый, что встаёт поперёк горла железным комом и напоминает о том, через какую мясорубку мне пришлось пройти там, снаружи. Воспоминание о Вике вонзается в сердце ледяным осколком, и я силой заставляю себя сглотнуть вставшую в горле сухость перед тем, как сделать шаг и переступить порог кухни.

— Нил?.. — Мама роняет ложку, которой помешивала бульон, и бросается мне на шею.

Я утыкаюсь лицом в её плечо, позволяя укутать себя в объятия, совсем как в глубоком детстве, а через секунду к нам прижимается отец. Всё в точности как в день моих проводов в Корпус, вот только сейчас этот общий круг сотрясают совершенно иные чувства. Мама отстраняется на мгновение, берёт моё лицо в тёплые ладони и судорожно ощупывает кожу — словно проверяет, не голографический ли призрак стоит перед ней. Неужели я действительно вернулся живым?

Ни на одном из них нет серых пятен мутации, и я тут же ловлю себя на тревожной мысли: вдруг поражение скрыто под одеждой или… «Быть может, споры оставляют след далеко не на каждом», — успокаиваю я сам себя. Хотя куда сильнее хочется верить в другое: возможно, зараза обошла их дом стороной.