Последняя луна (ЛП), стр. 80

— Мама…

«Неужели он приказал хладнокровно убрать её с дороги точно так же, как Эубею Ландину?!»

Я лихорадочно кошусь на кресло дедушки, но оно пусто. В панике я начинаю метаться взглядом по залу. И в эту секунду он бесшумно вырастает за спиной Арно. Перехватывает зятя за плечо с неожиданной, почти сверхчеловеческой силой и с надсадным стопом намертво всаживает иглу инъектора ему прямо в шею.

Ошеломление, вспыхнувшее в глазах моего отца, в считаные доли секунды сменяется чернеющим разочарованием. Невыносимой, ледяной болью, исказившей черты его лица при осознании того, что антидот в него вогнал не кто иной, как дед.

— Мне жаль, мальчишка, но есть черта, которую нельзя переступать ни при каких обстоятельствах.

— Что ты натворил?.. — Голос Арно звучит глухо, на грани слышимости, и этот замогильный шёпот пробирает меня до костей.

Он не кричит. Не бросается с кулаками. Лишь смотрит на старика с той же неизбывной мукой, стянувшей его лицо судорожным спазмом. Дедушка, покачиваясь, делает пару неверных шагов назад, всё ещё сжимая пустой шприц в пальцах, и с тяжёлым грохотом валится на пол. Я бросаюсь к нему, бережно подхватывая за плечи:

— Дедушка…

— Всё бесполезно. Вам меня не остановить. Теперь всему настал конец. Вы даже не успеете ничего почувствовать, — доносится голос Арно у меня из-за спины, но я слышу его словно сквозь толщу мутной воды.

— Нет! — срывает глотку Нил, когда освещение вокруг окончательно гаснет, оставляя нас на растерзание призрачным сполохам осеннего сияния.

— В День Отключения мы отдаём дань памяти падению Луны. Отныне этот день станет символом перерождения. Началом новой Селестары.

Энергетическая волна, рождённая телом Арно, накатывает подобно тяжёлому удару гигантского сердца. Короткий, концентрированный импульс взрывается наружу, заставляя кожу мгновенно покрыться ледяными мурашками. Воздух сжимается до такой чудовищной плотности, что кажется, будто нас сейчас раздавит в лепёшку. На мгновение мне чудится, что кислород начисто выкачали из лёгких. Арно широко разводит руки, и пространство вокруг него начинает мелко вибрировать: сперва глухим электрическим треском, затем — беззвучным гулом, от которого сотрясаются монолитные стены. Зеленоватый свет сияния преломляется и искажается вокруг его силуэта. Колоссальная мощь сгущается в его фигуре, оплетая её ослепительным ореолом, в котором нет ни единого намёка на человека — лишь первобытный, нечеловеческий ужас. Он выглядит не живым созданием из плоти и крови, а эпицентром слепой стихии, призванной стереть старый мир с лица земли.

Раскалённая мощь расплёскивается по залу, выжигая всё, к чему прикасается. В ушах тяжело звенит от перепада давления — в точности как перед ударом сокрушительной грозы. Кожа посылает тревожный импульс раньше, чем рассудок успевает осознать катастрофу: Арно распылил люминесцентные споры. И прямо сейчас смертный приговор вынесен каждому живому существу.

Сыворотка не сработала. Вопреки всем нашим жертвам Арно не утратил своих аномальных способностей. Я строго соблюдала рецептуру. Синтезировала антидот шаг за шагом… и ради чего? Впустую. Катарина отдала жизнь за ничто. Я своими собственными руками обрекла Селестару на гибель.

Пятая часть

Пятое правило

Устава лунных добытчиков:

Не говори о том, что видел.

Того, чего нет в отчёте, не существует.

Глава 57

Нил

Лишь раз в году, когда небесные сияния меркнут и город погружается в глубокий полумрак, наступает Переливчатая ночь. В ядре во время Отключения семьи зажигают самодельные фонарики из разноцветных стеклянных осколков, улавливающие крохи света на небе.

Посреди безмолвных сумерек эти переливы превращаются в заветные желания: надежду на чистое начало, неугасимую память о прошлом, общую мечту и нерушимый союз с теми, кого мы любим.

Фрагмент книги «Эсперия, город осколка»

Освещение гаснет волнами: начиная с нижних ярусов ядра и поднимаясь к нашему этажу, где лампы лихорадочно мигают, на секунду вспыхивают вновь и окончательно умирают. Всё как каждый год. В памяти всплывают дни подготовки, и я судорожно пытаюсь вспомнить, сколько обычно длится эта темнота. Ровно столько, чтобы службы зафиксировали аномалии в сети, чтобы люди вспомнили первозданный облик Луны и на короткий миг остались один на один с призрачным мерцанием сияния.

Страж, державший меня в замке, разжимает пальцы. Я не успеваю понять причину, пока не оборачиваюсь: боец тяжело падает перед собой на колени. Дрожащими руками хватается за шлем, срывает его с головы — и пусть его лицо мне незнакомо, я отчётливо вижу дикую растерянность в его глазах. Я тут же вскидываю голову на Древана: на его лице застыло ровно то же выражение.

Изз сидит на полу, судорожно прижимая к себе Брайса. Осторожно трясёт его за плечо, и я с ужасом замечаю, как безжизненная рука старика плетью падает вдоль тела. Она снова тормошит деда, шепча пересохшими губами слова, которых я не могу разобрать. Кровь на её боку перестала сочиться: ускоренная регенерация, ещё один побочный дар её способностей.

— Дедушка?.. — вырывается из её горла сдавленный хрип.

К моему немому изумлению, Арно срывается с места как пружина и подлетает к Изз и Брайсу. На его побелевшем лице ходят желваки; он грубым ударом отшвыривает дочь в сторону, падает на колени перед своей правой рукой и судорожно щупает пульс на сонной артерии.

— Что ты натворила?! — ядовито шипит он, выплёскивая всю накопившуюся агонию на Изз.

— Я?! Это твоих рук дело, Арно! Ты сам убил его! Я же предупреждала! — кричит она, задыхаясь от рвущихся наружу слёз. — Ты отказывался меня слушать! Эту силу невозможно обуздать!

Умбраль со всей дури бьёт в челюсть ошалевшего стража, державшего его у стены, и в мгновение ока сбрасывает захват. Боец пулей несётся к верховному комиссару, который рухнул на колени возле тела Брайса и судорожно сжимает мёртвого старика в объятиях. Арно ничего не говорит, но глухие, надрывные рыдания заполняют зал. Арно — хладнокровный палач, препарировавший собственную дочь, — прямо сейчас сотрясается от слёз. Полностью уничтоженный.

И всё же, когда Умбраль уже заносит кулак для сокрушительного удара, верховный комиссар вскидывает руку: ослепительная молния чистой энергии распарывает воздух и сбивает мятежника с ног. Тот с глухим треском впечатывается в обломки круглого стола. Кажется, живой, но не двигается.

Я моментально выхватываю лунный пистолет из кобуры осевшего на пол стража, в пару прыжков разрываю дистанцию и беру Арно на прицел.

— Нил?..

Я отрываю взгляд от этих троих, так и не ставших настоящей семьёй, и впериваюсь в стража, только что произнёсшего моё имя.

— Древан…

Его глаза больше не остекленевшие: он узнаёт меня. Он медленно поднимается на ноги, растерянно оглядываясь по сторонам и хмуря брови от острой боли в висках:

— Нил, где мы вообще?.. — Он касается рукой затылка, с недоумением растирая шею под волосами.

Я отказываюсь понимать, что здесь происходит. Я продолжаю держать лунный пистолет наведённым на верховного комиссара, но не могу оторвать глаз от бывшего возлюбленного Вика. Новый фокус Арно? С какого перепугу он вдруг вспомнил меня? Но паника и растерянность Древана слишком похожи на настоящие. А если они настоящие… как такое вообще возможно?!

— В мэрии, — бросаю я сквозь зубы.

А что ещё я могу ему сказать? Как прикажете объяснять весь этот кромешный ад прямо сейчас?

Древан скользит взглядом по разрушенному залу, и на его лице проступает осознание, стоит ему упереться глазами в верховного комиссара. Затем его взгляд возвращается ко мне — к лунному пистолету в моих руках, нацеленному в грудь правителя Ибериона.

— Ты узнаешь, каково это — жить с этой болью, Лизара, — глухо роняет Арно. — Ты на собственной шкуре испытаешь всё, через что протащила меня. Всю ту невыносимую муку, которую ты мне причинила.