Последняя луна (ЛП), стр. 77
Фрагмент книги «Эсперия, город осколка»
Освещение в зале мертво, и лишь осеннее сияние чертит вокруг нас зловещие тени. Кабинет просторен, но даже этого призрачного света недостаточно, чтобы разогнать мрак по углам. Нил опустился на колени на пол в нескольких метрах от меня. Видимых ранений нет, но концентрированный разряд энергии пришёлся ровно в грудину. Я всерьёз сомневаюсь, что его тело выдержит ещё один подобный удар. Я не имею права позволить ему броситься на верную смерть. И он не сделает этого — если я свяжу Арно боем, выиграв достаточно времени, чтобы завершить начатое.
Страж, сбитый с ног на пол, медленно поднимается и подходит к дедушке: бережно подхватывает его под локоть и усаживает в кресло. Аккуратность его движений меня искренне поражает.
— Столько сил ушло на то, чтобы вылепить из тебя совершенство, Лизара Рейвен, — Арно цедит нашу общую фамилию с неприкрытым омерзением, — и всё впустую. Моё величайшее творение спущено в утиль. Годы трудов выброшены на помойку.
— Арно… — едва слышно, с надрывом сипит дедушка.
— Я подарил тебе детство, о котором миллионы других молили бы на коленях: смысл, цель, полезность! Благодаря мне ты возглавила Департамент селеноинженерии. Лишь потому, что ты была той, кем я тебя сделал. А теперь ты безропотно сливаешь всё в сточную канаву.
Он прав. Эта мысль прошивает меня насквозь раньше, чем я успеваю выставить ментальный щит — точно приказ, которому я безропотно подчинялась с самого рождения. Добилась ли бы я этих высот, не будь я «дочерью верховного комиссара»? Если бы меня день за днём не калибровали, не перекраивали, не тестировали, словно прецизионный лабораторный прибор?
Ядовитое сомнение вонзается под рёбра ржавым гвоздём.
Я неосознанно отступаю на шаг назад. Пол уходит из-под ног — в точности как в детстве, когда он ледяным, не терпящим возражений тоном окликал меня по полному имени. К горлу подступает всё тот же удушливый ком, грудь сдавливает знакомая с пелёнок тяжесть, и внутри поднимается неизбывная, рабская уверенность: что бы я ни сделала — этого всегда будет мало.
Бесполезная. Бракованная.
Кабинет на миг растворяется в тумане. Остаётся лишь его монументальная тень и его сокрушительное разочарование.
А я снова низведена до перепуганной маленькой девочки, изо всех сил пытающейся скрыть дрожь в коленях.
Щёки обжигает стыдом. От липкого подозрения, что он, быть может, всегда был прав. Что без него, без его фамилии, без его изуверских опытов я — пустое место. Что ни одно из моих достижений не принадлежит мне. Всё это — лишь его заслуга.
И эта мысль… эта мысль разносит меня в щепки больнее любого физического удара.
— Посмотри на себя: ты оказалась не способна исполнить даже то единственное предназначение, ради которого тебя создали.
— Арно, довольно, — снова подаёт слабый голос дедушка, но верховный комиссар начисто игнорирует его.
Против воли горячие слёзы срываются из глаз и текут по щекам. Первые капли я зло сдираю тыльной стороной ладони, но справиться с колотящей тело дрожью я не в силах. Моя слабость вызывает на его губах хищную, торжествующую усмешку.
— Изз, — доносится сзади хриплый, надсадный голос Нила. — Не слушай эту тварь. Вспомни, кто ты такая. Ты не принадлежишь ему! Никогда не принадлежала! Ты — своя собственная. И именно от этого его корежит сильнее всего!
Он врёт. Он меня не знает… Не может знать…
— Я знаю тебя, Изз! Плевать я хотел на Лизару Рейвен, но я знаю Изз! Ту, что увидела этот мир настоящим, а не таким, каким ей приказали его видеть! Которая идёт на свои кошмары с открытыми глазами, несмотря на животный страх! Которая научилась биться насмерть сама, без чьих-либо подачек!
— Заткнись, бесполезный червь! — рявкает Арно, делая широкий шаг к добытчику.
Обострённое восприятие сигнализирует о выпаде отца за долю секунды до удара: Арно вскидывает ладонь, целясь в Нила, и ровно в этот миг я выбрасываю руку наперерез. Энергетический разряд сотрясает меня до костей, но я удерживаю равновесие и с клокочущей яростью возвращаю сгусток света обратно. Ослепительный луч вспарывает полумрак и по диагонали рассекает ему бровь. Верховный комиссар касается пальцами раны и ошеломлённо смотрит на выступившую кровь. Я шумно перевожу дух. Страх мгновенно переплавляется в пьянящее чувство свободы. Слепая ярость — в холодную эйфорию. И я готовлюсь встретить его гнев.
— Похоже, ты напрочь забыла основы приличия, которые я в тебя вбивал. На отца руку не поднимают. — Арно вскидывает обе ладони, и свет обрушивается на меня шквальным ливнем; я закрываю голову руками, чувствуя, как раскалённые иглы раз за разом прожигают кожу. — Отца не предают! — Его голос гремит всё громче по мере того, как он наступает. — Отцу повинуются!
Его пальцы молниеносно смыкаются на моем горле. Я яростно извиваюсь, пытаясь вырваться из его хватки. В груди всё полыхает огнём, лёгкие тщетно пытаются ухватить хоть глоток воздуха. Я остервенело бью руками по его предплечью, пытаясь разжать эту мёртвую железную хватку. Если я не собью захват… В глазах темнеет, мир плывёт, и из воспалённой гортани вырывается сиплый, придушенный стон. Он убьёт меня. Прямо здесь.
— Арно, остановись! — Дедушка с нечеловеческим усилием поднимается на ноги, наваливаясь на трость. — Ты не такой! Вспомни, ради чего ты всё это затеял! Не ради дешёвых амбиций и не ради абсолютной власти! Ради высшей ответственности! Ради осознания того, что кто-то обязан взвалить этот неподъёмный груз на свои плечи! Ты поклялся защитить Селестару от ужаса, что рыщет во тьме! — Он делает паузу, но Арно, кажется, не слышит его: золотистые глаза не отрываясь сверлят моё лицо. — Ради всех сияний, это же твоя дочь!
— Она мне не дочь. Никогда ею не была, — бросает он деду через плечо, после чего снова переводит взгляд на меня: — Ты всего лишь проект. Подопытный образец. Инструмент. — Его лицо расплывается в пляшущих пятнах света и тени, пока я судорожно хриплю в агонии. — А негодные инструменты… списывают в утиль.
Дедушка обеими руками вцепляется в локоть Арно, и тот разжимает пальцы: я мешком валюсь к его ногам. Воздух с хрипом врывается в горло, разорванные лёгкие отзываются надрывным свистом. В глазах всё ещё стоит мутная пелена; я судорожно пытаюсь вернуть контроль над телом, сажусь на полу и поднимаю на них тяжёлый взгляд.
— Да услышь ты меня наконец, мальчишка! — Дед трясёт Арно за плечи. — Что с тобой происходит?! Я всегда верил в тебя! Стоял за тебя горой! Я задействовал все доступные рычаги, чтобы дать тебе ресурсы для борьбы с безымянными чудовищами! Но это… это переходит всякие границы! Я не позволю тебе так обращаться с нашей девочкой!
— Прости, Брайс, но я сделаю всё необходимое ровно для того, о чём ты только что сказал. Она была частью великого уравнения. И если она выбрала мятеж против меня, значит, она выбрала гибель для всей Селестары.
Брайс надсадно сипит, покачиваясь на подкашивающихся ногах; я уже порываюсь вскочить и поддержать его, но Арно бережно подхватывает старика под руки и осторожно усаживает обратно в кресло.
— Не волнуйся, Брайс. Всё будет хорошо. Мы доведём начатое до конца.
Я судорожно втягиваю носом воздух, всё ещё чувствуя пронзительный свист в глубине грудной клетки. Рядом надсадно хрипит Нил — подоспевший страж снова скрутил его, но я чувствую присутствие парня буквально кожей. Умбраль лежит у противоположной стены в ионных наручниках; после отчаянной драки он почти потерял сознание от серии шоковых разрядов. Мой взгляд скользит к растерзанному телу Катарины, и я с трудом проглатываю подступивший ком.
Весь наш план полетел к чертям.
Я поднимаюсь на ноги. Физическая боль, ломающая кости, — ничто по сравнению с той бездной, что разверзлась внутри. Арно смеривает меня взглядом, полным брезгливого презрения. Я стою не шелохнувшись, выжидая, пока он отойдёт от кресла деда на безопасное расстояние. Верховный комиссар неторопливо идёт к панорамному витражу и замирает, разглядывая расстилающуюся внизу Эсперию. Касается пальцем подбородка и через плечо одаривает меня ледяным взглядом: