Последняя луна (ЛП), стр. 56
Я лишь снова смотрю на брата, вбивая себе в голову мысль, что лежащая передо мной туша уже давно не была им.
И ещё одно: убил его не я. Его убила она. Его убила Система. Его убил Арно.
Я поднимаюсь на ноги и впиваюсь взглядом в распахнутую пасть лабораторного комплекса. Она всё знала.
Знала с самого начала и притащила меня сюда в качестве наживки, чтобы пробить вход в лабораторию.
Она учёная. Она сама породила этот кошмар. Это она сотворила такое с моим братом — именно поэтому она узнала татуировку и была уверена, что фокус сработает. Я стискиваю зубы с такой силой, что челюсти сводит резкой болью. Слепая ярость поднимается удушливыми толчками от ног к животу. Скручивает желудок. Разрывает грудь, и мне до зубовного скрежета хочется ударить её. Её. Арно. Всю эту прогнившую, бесчеловечную Систему.
Этого дерьма никогда не должно было случиться.
Вик должен был вернуться из той проклятой экспедиции вместе с Древаном. Должен был прожить нормальную жизнь рядом с ним. Рядом со своей семьёй.
Младший брат никогда в жизни не должен стоять перед необходимостью убивать старшего.
Я отчаянно пытаюсь осмыслить происходящее — хоть как-то вернуть способность дышать.
— Нил? — в наушнике звучит голос Алверона.
У меня нет сил отвечать ему. Ему — меньше всего на свете. Мне нужна тишина. Но я бью себя по щекам мыслью о том, что я лунный добытчик. Я на боевом задании и обязан держать строй — так, как держал бы Вик. Брат всегда умел переламывать любые обстоятельства. Он был несгибаемым. Чертовски умным.
А я всего лишь хочу быть достоин хотя бы половины его силы. Я тяжело выдыхаю и в последний раз опускаю взгляд на то, что когда-то было моим братом. Если я продолжу думать о ней, о неподъёмном грузе её предательства или о последствиях её бесчеловечных опытов — под влиянием папаши или по собственной воле, — я просто перестану себя контролировать.
— Добытчик, оставайся на позиции, — доносится из рации сухой приказ Вентии.
— Принято. Жду здесь Рейвен.
Я прекрасно понимаю, что мне придётся снова делить с ней один глайдер. Смотрю на тело брата. Забрать его с собой я не могу. Не смог бы, даже оставайся он человеком, а не мутантом. Мне остаётся лишь снова опуститься на колени, бережно провести ладонью по его изуродованной щеке и коснуться перчаткой металлического звена на запястье. Меня подмывает сорвать его, унести с собой хоть частицу брата, но в последнюю секунду я отдёргиваю руку.
Это единственное, что у него осталось от прежней жизни. Мамин подарок. Острая боль накатывает с новой силой. И я позволяю ей течь. Я беззвучно плачу, а затем поднимаюсь, сквозь душащие слёзы и дрожь тихо допеваю его песню и, ожидая, пока они закончат дела в лаборатории, начинаю методично укрывать его тело снегом. Хлопья продолжают падать с небес, кутая мёртвую пустошь плотным саваном — точно в царстве льда, где полноправными владыками остаются лишь зима и мороз.
Вокруг застыли ряды безымянных могил, ощетинились склепы и скорбные изваяния. По крайней мере, мой брат упокоится не в одиночестве.
— Прощай, брат. Под последней луной — иди вперёд.
Глава 42
Изз
Нексенол демонстрирует крайне высокую молекулярную нестабильность и требует работы в строго контролируемых условиях. В процессе манипуляций зафиксировано выделение в воздух потенциально токсичных летучих соединений, что обуславливает необходимость применения систем принудительной вентиляции и защитных фильтров полного цикла.
Секретный отчёт проекта «Селена» 67321J
Полярная лаборатория распахивается перед нами мёртвой тишиной. Я делаю глубокий вдох. Вокруг ни души, но у меня нет ни малейшей уверенности, что из темноты не вынырнет очередной мутант. Нужно действовать предельно быстро. Если верить карте Флавии, герметичный бокс, необходимый для синтеза сыворотки, находится в самом конце, на самом нижнем подземном уровне. Я замираю перед створками лифта, но лестница выглядит куда более безопасным маршрутом, так что мы на цыпочках, затаив дыхание, пересекаем стерильный зал. До великого общенационального Отключения остаётся всего четыре дня — и этот синтез обязан получиться с первой попытки.
От этой мысли под ложечкой разливается едкая горечь. Сердце колотится так тяжело и часто, что мне кажется, будто его удары разносятся эхом по всему комплексу. И пусть рационально я понимаю, что это абсурд, приходится заставить себя сделать медленный вдох и выдох, прежде чем шагнуть на лестничный пролёт.
— Думаете, здесь есть кто-то ещё? — вполголоса спрашивает Флавия.
— Если не считать тварей-мутантов?.. — настороженно откликается Катарина.
— Мутанты, если они здесь и есть, заперты в специально оборудованных боксах, — поясняю я, пока мы спускаемся по ступеням. — А вот учёные вполне могут оставаться. Придётся соблюдать предельную осторожность.
Флавия и Катарина держат оружие наготове, сканируя каждый угол. Спуск проходит под мигающим, неровным светом аварийных ламп. На визоре шлема ползут вниз показатели температуры окружающей среды. Когда мы наконец достигаем нужного яруса, я на секунду замираю как вкопанная. На двери установлен оптический считыватель. Нам придётся обойти систему безопасности, и я понятия не имею, как это провернуть.
— Это по моей части.
Флавия отстраняет меня плечом и тут же начинает шаманить над панелью с помощью своего ТПУ.
Пока она копается в кодах, я тревожно осматриваюсь по сторонам. Ощущение такое, будто мы добровольно забрели в глухой тупик. И это недалеко от истины: мы запросто можем копать себе могилу прямо сейчас.
Хакерша работает с бешеной скоростью, проекционный экран моментально заполняют бегущие строки несвязных цифр и символов. Внезапно коридор заливает пульсирующее багровое сияние, и своды лаборатории разрывает оглушительный вой сирены. Сердце уходит в пятки; я дико озираюсь, ожидая увидеть выбегающих стражей.
— Флавия, мать твою, что ты натворила?! Тревога сработала! — Катарина оборачивается к напарнице.
Я стою не шелохнувшись, будто это может спасти… от чего?
— Это не я! — Хакерша вскидывает голову, после чего снова впивается взглядом в экран. — Я полностью вырубила протоколы безопасности на входе! Кто-то другой поднял тревогу изнутри…
Я переглядываюсь с ней, затем перевожу взгляд на Катарину. Но сейчас не время выяснять, кто дёрнул рубильник.
— Плевать, нам нужно пробиться за эту дверь. Немедленно, — вмешиваюсь я, придвигаясь вплотную к рыжей бунтовщице.
Наконец замок жалобно щёлкает, створка подаётся, и я первой толкаю её вперёд. Но прежде чем мы успеваем полностью переступить порог, воздух разрезает утробное рычание.
Тягучее. Гортанное. Словно хищник припал к земле перед броском.
Я резко поворачиваю голову, но никакого монстра из кошмаров перед нами нет. Меня колотит мелкая дрожь, пока Катарина запечатывает за нами дверь.
Мы оказываемся в лабораторном блоке куда меньших размеров, чем я рассчитывала. Длинные столы, уставленные колбами и штативами, микроскоп и образцы лунных осколков, разложенные по фракциям у дальней стены.
И мы здесь не одни. Мужчина в белом халате поверх герметичного защитного костюма неотрывно сканирует нас взглядом. В его руке зажата пробирка со странной тёмной суспензией, в которой переливаются серебристые всполохи — точно в крошечном стеклянном сосуде заперли кусочек звёздного неба. Молниеносным движением он выхватывает со стола скальпель и выставляет его перед собой — то ли для защиты, то ли в жалкой попытке сымитировать сопротивление. Флавия моментально берёт его на мушку двуствольного лунного ружья, Катарина синхронно делает то же самое со своим оружием.
Я замираю, когда рычание повторяется снова. Но на этот раз оно звучит как жалобный, придушенный стон. Как плач маленького, беспомощного ребёнка. Все застывают в немом оцепенении. Я обвожу взглядом помещение и натыкаюсь на две массивные двери. Первая ведёт в герметичный бокс — я безошибочно узнаю её по глухой металлической обшивке. Вторая отлита из куда более тяжёлого сплава и снабжена лишь круглым бронированным смотровым иллюминатором. Именно оттуда доносится этот душераздирающий вой.