Последняя луна (ЛП), стр. 49

Ко мне подходит Октавиус со снаряжением. Я забираю оба комплекта. Отхожу к одному из потрёпанных диванов, раскладываю лунные костюмы и достаю диагностический набор. На проверку уходит куда меньше времени, чем я рассчитывал. Отложив костюм Изз, я беру свой, собираясь переодеться, но понятия не имею, куда здесь можно приткнуться.

— Пойдём, надо перетереть с глазу на глаз.

Я поворачиваю голову к Алверону. Он ведь тоже пошёл против верховного комиссара. Все до единого в этой норе пошли против Системы. А я годами верно служил ей верой и правдой. Теперь я увидел её истинную морду… или мне просто показали то, что я должен был увидеть? Хочу ли я докопаться до сути? Да. Чёрт возьми, хочу. Хочу знать правду и вытащить её на свет для всех остальных. Пальцы сами собой нащупывают под тканью кольцо брата, и я наконец удостаиваю Алверона взглядом.

Ладно, поговорим. Потому что, несмотря на всё это дерьмо и на то, что он скрывал от меня огромный кусок своей жизни, он всё ещё мой друг. Я иду следом за ним. Мы оставляем столовую за спиной и ныряем в боковой коридор, ещё более тесный, чем предыдущий. Он упирается в глухую дверь небольшого предбанника с несколькими отсеками. Один из замков считывает сигнал с наручного компьютера хакера и впускает нас в крошечную каморку. Внутри — койка с измятыми простынями, голографический терминал, чересчур навороченный для такой конуры, и холодное сияние неоновых трубок под потолком. Справа замечаю санкапсулу и вещевой шкаф.

— А это получше твоей лачуги в ядре, а?

— Вполне неплохо.

Он выглядит неуверенным, дерганым. Это сбивает меня с толку: Алверон из тех людей, у которых обычно всё схвачено и просчитано на десять ходов вперёд.

— Ты всегда был мне небезразличен.

— Ты мне в любви признаться решил, что ли?

— Придурок. — Он выдавливает смешок и качает головой.

Его взгляд скользит к кольцу, и в моей памяти мгновенно всплывает тот день, когда он мне его отдал.

— Так вот зачем ты всучил мне кольцо? Чтобы…

— Чтобы знать, где ты бродишь, да. И найти тебя в случае полной задницы… собственно, как и вышло. Но с повстанцами это никак не связано. Я сделал это просто потому, что ты мой друг.

Я давлю в себе встречную колкость. Я пришёл сюда не цапаться. Уж точно не сейчас, когда через пару часов могу сдохнуть там, во льдах.

— Ну и какая она, дочурка Арно?

Вопрос застаёт меня врасплох. Я спешно опускаю голову, надеясь скрыть дурацкую улыбку, которая на пару секунд предательски наползает на лицо. Ровно столько времени мне требуется, чтобы натянуть свою самую непробиваемую мину абсолютного пофигизма, пожать плечами и снова поднять на него глаза:

— На мой взгляд, она была просто беглой бунтовщицей, пока… — Я неопределённо обвожу рукой крошечную комнату.

— Кстати, самое время вернуть мне камеру. Я как раз могу подкрутить пару настроек, пока…

— Нет.

— В смысле «нет»? — Алверон хмурится.

— Ты остаёшься здесь, а я иду в ту чёртову лабораторию. Мы увидим тварь, созданную лично Арно. Чертовски важно задокументировать всё до единой мелочи. Ты сам об этом твердил. А потом — саму лабораторию. Каждая деталь должна быть записана на видео.

— Не думаю, что…

— Если мы хотим сорвать с верховного комиссара маску, эта запись станет решающим ударом.

Он ерошит волосы на затылке — его привычный жест, когда возразить хочется до зубовного скрежета, а крыть нечем. Вскинув руки, он отворачивается к голографической панели и активирует терминал.

— Ты что творишь?

— Переподключаю камеру к своей системе. Давай, малыш, возвращайся к папочке, — бросает он объективу в кольце, после чего снова оборачивается ко мне: — Иначе картинка может запросто потеряться или…

— Потеряться?

— Или уйти на посторонние приёмники.

— Она что, сливает сигнал куда-то ещё, кроме тебя?

— Не совсем, но устройство всегда ищет самый доступный порт, — бубнит он, пальцами калибруя светящуюся панель.

— В каком смысле — доступный?

— Когда связь начинает штормить, камера цепляется за любой активный узел с открытыми правами на входящий трафик. Обычно это мой сервер… Но если происходит серьёзный обрыв, сигнал может соскочить на резервный канал.

— На какой ещё резервный канал?

— На какую-нибудь городскую систему безопасности, сервер бэкапа — на всё, что ближе по пингу и латентности. Камера ведь не обладает мозгами, она тупо выполняет аварийный протокол.

— И часто такое случается?

— У меня — никогда. Сам знаешь, у меня всё под строжайшим контролем. — Он кривит губы в ехидной ухмылке. — Но если основной канал захлебнётся или сеть взломают извне, камера намертво сядет на первый же ответивший порт.

— И на хрена ты дал мне такую опасную игрушку?

Алверон коротко, почти весело выдыхает, словно мой вопрос кажется ему сущей нелепицей:

— Да брось ты, не параной. Это чисто вопрос безопасности.

— Безопасности?

— Ну да. Подобные камеры работают не по прямому каналу, смекаешь? Тут нет прямой линии. Сеть похожа… скорее на реку. Иногда течение идеальное, и поток течёт прямиком ко мне без малейших задержек. А иногда, если кругом фоновый шум или перегруз по пакетам, сигнал неизбежно рассеивается.

— И это, по-твоему, не опасно?

Меня начинает колотить от мысли, что я узнаю об этом только сейчас. Всё, что я фиксировал через линзу кольца, могло затеряться в сети или, хуже того, лечь на стол кому-то из ищеек верховного комиссара.

— Ни капли риска. Если я не перепривяжу её вручную, сигнал просто растворится среди миллионов мусорных пакетов. Потому-то я и хочу загнать её обратно в свой контур. Так надёжнее всего. Особенно если мы хотим держать козыри на руках, когда придёт время вскрыть всю эту гниль.

Алверон плюхается на койку, снова с остервенением взъерошив волосы. Я пользуюсь паузой, достаю форму добытчика и начинаю переодеваться.

— Прости, что не посвятил тебя во всё это раньше, Нил. Я просто боялся твоей реакции. Ты ведь лунный добытчик до мозга костей.

Я опираюсь поясницей о край стола и складываю руки на груди:

— Я понимаю. Кто бы мог подумать, что мой лучший друг, который годами задницу рвал на учёбе ради теплого местечка в правительстве, вдруг пойдёт войной против самого верховного комиссара?

— Арно Рейвен пытается защитить свой народ. В отличие от остальных верховных комиссаров.

Я прищуриваюсь, вперив в него тяжёлый взгляд:

— Не пойми меня превратно, но я не считаю его методы безупречными.

— Да плевать, насколько чисты его помыслы — в чём я, кстати, уже сильно сомневаюсь. Это ни черта не оправдывает опыты над живыми людьми без их согласия! Он ломает чужие судьбы и в глаза врёт семьям погибших!

— Ты прав, — Алверон поднимается на ноги, но остаётся на месте. — Он перешёл черту, которую никто не имеет права переступать. Однако мы до сих пор не представляем всех последствий катастрофы, которую принесла с собой упавшая Луна. Твари-мутанты, чудовища… Кто знает, что ещё скрывают безжизненные пустыни? Возможно, идея создать армию, готовую нас прикрыть, не такое уж и безумие.

— Я, мать твою, поверить не могу в то, что слышу! Вик может быть одним из этих чёртовых стражей! Я шесть грёбаных лет считал его мёртвым! А он, может, жив! Просто его накачали дрянью, и он начисто забыл, кто он такой и кто я для него!

Ярость закипает в жилах раскалённой лавой. В голове не укладывается, что Алверон пытается хоть как-то выгородить этого палача. И это после всего, через что прошла моя семья! Он ведь знает жизнь в ядре лучше, чем кто бы то ни было!

— И в конце концов, что за урод отдаёт приказ пустить в расход собственную дочь? — продолжаю я давить.

— Очнись, чувак! Ты же её вообще не знаешь!

— Ты прав. Лизару Рейвен я не знаю. Но я знаю Изз.

— Изз — это всего лишь маска, которую Лизара Рейвен нацепила ради тебя.

— Заткнись, Алверон. Хватит. Я не понимаю, к чему ты клонишь и с какого перепугу ты вдруг взъелся на неё.