Большая охота (СИ), стр. 7

Лена остановилась на пороге и оглянулась.

Она была бледнее, чем утром. Причёска немного растрепалась, несколько жемчужин сместились, а на подоле платья осталось крошечное пятно. И всё же она выглядела прекрасно. Счастье ей было очень к лицу.

Лидия Павловна заплакала второй раз за вечер. Василий обнял её за плечи. Андрей Петрович смотрел на сына, Татьяна Львовна — на Лену.

Денис повёл жену между огнями.

У середины дорожки я догнал его и коснулся локтя. Лена уже принимала поздравление от Аллы, так что у нас появилось несколько секунд.

Я вложил Денису в ладонь второй ключ.

С виду — обычная серебряная пластина с чёрным камнем. Он сразу узнал её пару.

— О часах можешь рассказывать кому угодно, — тихо сказал я. — Об этом — никому.

Денис тут же сомкнул пальцы.

— Понял. Спасибо, Саша.

Молодые дошли до дома под крики и аплодисменты. Двери за ними закрылись не сразу: Лена ещё раз обернулась, подняла руку и рассмеялась, когда сверху посыпались лепестки её любимых белых роз.

Потом створки сомкнулись. Гости вернулись в стеклянный зал — праздновать, танцевать, веселиться.

Я какое-то время стоял перед закрытыми дверями дома и просто слушал музыку веселья.

— Александр Васильевич, — донеслось позади.

Я обернулся.

Граф Михаил Игнатьевич Самойлов стоял в нескольких шагах от меня.

— Ваше сиятельство?

— Не откажете мне в небольшой прогулке? Полагаю, после увиденного сегодня нам стоит поговорить. — Его взгляд на мгновение сместился к Алле. — О будущем моей дочери.

Глава 4

Мы вышли на аллею.

За время праздника снег успел укрыть дорожки свежим искристым слоем. Фонари вдоль лип горели тёплым золотом, на нижних ветвях мерцали гирлянды, а за домом сквозь снег поблёскивали габаритные огни ожидавших гостей автомобилей. Из стеклянного зала доносилась музыка, в окнах двигались силуэты гостей, и Левашово казалось механической шкатулкой, внутри которой продолжал вращаться заведённый праздник.

Михаил Игнатьевич шёл рядом, заложив руки за спину. Он не торопился начинать разговор. Я тоже молчал.

Мы дошли до поворота к пруду, оставив позади яблоневый сад. Михаил Игнатьевич остановился возле каменной скамьи, укрытой снегом, и посмотрел на дом.

— Хорошая свадьба, — произнёс он. — Душевная.

— Лена заслужила.

— Несомненно, — кивнул граф. — Но я говорил не о расходах и количестве гостей. Сегодня никто не пытался превзойти чужое недавнее торжество из принципа. Вы сделали праздник сердечным, живым. Для нашего общества редкое достижение.

Я усмехнулся.

— Всякое подобное соревнование рассудит счёт от поставщика шампанского.

Граф тоже едва заметно улыбнулся.

— Вы понимаете, зачем я попросил вас выйти?

— Полагаю, речь пойдёт о вашей дочери.

— Значит, мы сэкономим время.

Он отвернулся от дома и посмотрел прямо на меня. Алла унаследовала его глаза. Тот же тёплый карий с зеленцой цвет, который, впрочем, ничего не смягчал, когда их обладатель хотел получить честный ответ.

— Моя дочь очень привязалась к вашей семье, — сказал граф. — К вашей матери, к сестре. К вам, разумеется. И это видят не только близкие Аллы.

— Я понимаю, ваше сиятельство.

— Не уверен. Вы заняты мастерской, заказами, конкурсами. Светское же общество занято исключительно чужими делами.

Я прекрасно понимал, к чему он вёл, но позволил графу договорить.

— Ваше знакомство с Аллой давно перестало быть тайной, — продолжил Михаил Игнатьевич. — После истории с нападением на наше поместье я запретил дочери общаться с вами. Она же запрет исполнила настолько, насколько вообще могла исполнить его Алла.

— То есть не исполнила, — я понимающе кивнул.

— Будем считать, что она творчески истолковала отцовскую волю. Но такова уж моя дочь. Если она что-то решила, её не остановит даже родной отец.

Теперь улыбнулся я, прекрасно понимая, о чём говорил граф. Алла и правда умела проявить удивительную твёрдость характера, если считала себя правой.

— Позднее я сам позволил ей продолжить дружбу с Еленой Васильевной, — сказал Михаил Игнатьевич. — Я, разумеется, знал, что вы будете встречаться. Но так хотя бы у неё появился приличный повод с вами видеться. Однако теперь этого прикрытия недостаточно. Александр Васильевич, — он снова посмотрел на меня в упор. — Если вы не обозначите намерений, начнутся крайне неудобные вопросы.

Я посмотрел на освещённые окна. За одним из них мелькнул силуэт Аллы. Возможно, это была не она. Но сомнений в ответе у меня всё равно не оставалось.

— Михаил Игнатьевич, я намерен жениться на вашей дочери.

Граф не пошевелился. Только снег скрипнул под его каблуком.

— Вы говорите уверенно.

— Вы спросили о намерениях. Не о мечтах.

— А моя дочь знает?

— Пока нет.

— И почему же?

Теперь уже я внимательно уставился на графа.

— Потому что я ещё не просил её руки у вас и Анастасии Владимировны. И не собираюсь делать предложение, пока не смогу выполнить всё, что обещаю вместе с ним.

Самойлов медленно кивнул.

— Уже лучше.

— Рад, что прошёл первую часть испытания.

— Не обольщайтесь, Александр Васильевич. Пока вы лишь правильно прочли условие задачи.

Я повернулся к нему.

— Тогда назовите остальные.

— Год назад я считал вас опасным знакомством для Аллы, — сказал он. — Талантливый молодой человек из почти что разорённой семьи, окружённый скандалами и врагами. За год вы вернули имя Дому, получили дворянство, признание государя и даже не воспользовались расследованием, чтобы устранить соперника.

Он немного помолчал.

— Я впечатлён не вашей известностью, но способностью последовательно выстраивать положение семьи. Так действует человек, понимающий, что одного таланта недостаточно.

— Я знал, что иначе вы даже не станете со мной разговаривать, — пожал плечами я.

— И работали весь год ради возможности жениться на Алле?

— Не только. Но каждый раз, когда хотелось решить, что сделанного достаточно, я вспоминал, перед кем мне однажды придётся стоять.

Это была самая откровенная фраза, которую я позволил себе за весь разговор. Михаил Игнатьевич услышал её. Судя по тому, как изменился его взгляд, именно её он и ждал.

— Я не против вашего брака с Аллой, — сказал он.

Я не ответил. Эти слова ещё не были согласием, и граф слишком хорошо понимал разницу.

— Но существует положение двух семей. Да, Фаберже теперь дворяне. Но Самойловы носят графский титул. Для меня это не делает вас хуже. Для света — делает брак несколько… неравным. Я не желаю, чтобы у моей дочери шептались за спиной.

— Титул пожаловать может только государь, — парировал я.

— И он крайне редко это делает. Ждать, пока император решится на подобное, было бы глупо. Кроме того, пожалованный титул всё равно назовут новым.

— Значит, дело не в титуле, — улыбнулся я.

— В весе имени. Старый род получает его от предков. Новый человек должен создать его сам.

Мы обошли озеро и оказались в конце аллеи. Дальше начиналась нетронутая снежная поляна. За ней темнел лес.

— Совершите то, что невозможно объяснить удачей или покровительством, — наконец, сказал Самойлов. — Дело, после которого Александр Фаберже будет известен не только как сын придворного ювелира. Достижение, которое никто не сможет у вас отнять.

— Например?

— Станьте самым молодым Грандмастером девятого ранга в империи.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Вы хорошо подготовились.

— Как и всякий отец, я желаю для дочери лучшего.

Девятый ранг не получали за удачно выполненный заказ. Мастер должен был доказать, что способен разрабатывать новые системы, обучать других и отвечать за целое направление. Именно это требовалось мне для училища.

— Если я стану Грандмастером, — произнёс я, — вы позволите мне официально просить руки Аллы?

— Я позволю вам прийти в мой дом и задать этот вопрос мне и моей супруге по всем правилам. И тогда вы получите надлежащий ответ.