Большая охота (СИ), стр. 47

Он проводил взглядом отъезжающую машину.

— Дед передал всё отцу. Отец — мне. Дом, землю, эту псарню. Даже привычку ругаться с ловчим из-за расстановки свор. А я должен был передать сыну. Не получилось.

Он помолчал и добавил:

— Думал, Роман продолжит. Пусть племянник, пусть не по прямой линии. Фамилия та же, дом знает… А он вчера объяснял мне, что застёжка лежала без дела. Ни черта этот болван не понял про семью.

Князь снял перчатку и некоторое время разминал пальцы.

— Его сыну я оставлю имущество. Пусть учится, пусть живёт, моторы чинит, да хоть свои автомобили строит. Но требовать от мальчишки, чтобы он каждый год надевал старый плащ и паясничал перед гостями, больше не хочу.

— Может быть, ему самому захочется?

— Может быть. Тогда устроит свою охоту. А наша — закончилась.

Он первым поднялся на крыльцо. Я придержал тяжёлую дверь и вошёл следом.

В кабинете уже прибрали. Рядом с чернильницей лежал контейнер из оружейной. Князь передал пальто камердинеру и дождался, пока за тем закроется дверь.

— Теперь о вашем деле, Александр Васильевич.

Я остановился возле кресла и непонимающе уставился на старика.

— О моём?

— О застёжке. Вы ведь из-за неё ко мне приехали.

— Не думаю, что сейчас подходящее время…

— Другого может долго не представиться. Садитесь.

Я устроился в кресле. Григорий Павлович проверил печать на контейнере, открыл замки и вынул футляр. Камень был обращён к окну. В утреннем свете его цвет казался светлее, чем вчера в поле.

— Продавать я её вам не буду, — сказал князь.

Я кивнул.

— Понимаю.

Он провёл пальцем по краю футляра.

— Вы ведь давно ищете такой камень, как я понимаю?

— Относительно. Но теперь придётся поискать ещё. Грандидьериты на дороге не валяются.

Придётся снова писать Лившицу, проверять старые коллекции. После антверпенской истории одних заключений мне уже не хватит, нужно ездить самому.

Князь закрыл футляр.

— Реликвии не продаются, Александр Васильевич, — сказал он. — Мой племянник так этого и не понял. И я не хочу делать то, за что вчера его попрекал.

— Вы вправе распоряжаться своей вещью. Он же этого права не имел.

— Знаю. Но продать всё равно не могу. А вот подарить — да.

Я посмотрел на него.

— Вам, — уточнил князь. — Если дадите слово, что она не окажется у торговцев.

Я не сразу ответил, продолжая переваривать услышанное. Бесценная семейная реликвия, с которой у него было связано столько воспоминаний — и вот сейчас он был готов просто мне её отдать⁈

— Ваше сиятельство, это слишком дорогой подарок…

— Я помню, во сколько его оценили, — усмехнулся старик.

— Я не об оценке. Ваша супруга велела сохранить эту застёжку. Вы сами рассказывали…

— И помню об этом. Не считайте меня впавшим в детство, Александр Васильевич. От расстройства я бы скорее запер застёжку в сейфе и приказал больше её не доставать.

Он откинулся на спинку кресла.

— Но прежде хочу спросить. Зачем она вам? Почему именно грандидьерит? Вы можете купить немало хороших камней. Но почему так настойчиво искали этот?

Тут уже пришёл мой черёд невесело усмехнуться.

— Мне нужен грандидьерит для создания кольца.

— Для заказа?

— Нет. Для девушки, на которой я собираюсь жениться.

Князь убрал руку с футляра.

— Вот как…

— Два боковых александрита у меня уже есть. Оправу я задумал платиновую, с золотой разводкой внутри. Они будут согласовываться с её артефактами, не мешая друг другу. А центральный камень должен оставаться нейтральным.

— То есть вам нужна драгоценность без магии?

— Да, как бы это ни странно звучало из уст артефактора.

Григорий Павлович чуть улыбнулся.

— Но ведь не всякий камень без магии годится?

— Не всякий. Мне нужен был определённый цвет, прозрачность, размер. Я уже видел это кольцо. Не на рисунке — на её руке. Другой камень пришлось бы поставить только потому, что его проще достать, но это был бы компромисс. Но это не тот случай, когда я готов идти на компромиссы.

Князь слушал меня с интересом.

— И кто ваша избранница, позвольте поинтересоваться.

— Вы вчера её видели. Алла Михайловна Самойлова.

Князь поднял брови, затем негромко рассмеялся.

— Вот какая ирония судьбы… Мой наследник собирался продать эту вещь, а вы хотите с неё начать свою семью… Я знаю Аллочку. Девушка хорошая. Семья у неё правильная, род старый. Да и Михаил Игнатьевич к подобным вещам относится серьёзно.

— Мы уже разговаривали.

— Догадываюсь. Надеюсь, вы не передумали после разговора? А то его сиятельство умеет распугивать женихов.

— На меня как-то не сработало.

Старик снова усмехнулся, но быстро посерьёзнел и потом придвинул футляр к краю стола.

— Да будет так, Александр Васильевич. Пусть этот камень теперь станет вашей семейной реликвией.

Но мои руки остались неподвижны.

— Есть ещё одно обстоятельство, Григорий Павлович. Я обязан сказать до того, как вы примете решение.

— Слушаю.

— Камень придётся вынуть из застёжки. Возможно, изменить огранку. Точно станет ясно после расчётов, но сохранить изделие в прежнем виде я не смогу.

Князь снова открыл футляр.

— Совсем другую форму сделаете?

— Постараюсь сохранить как можно больше. Однако кольцо и застёжку носят по-разному. Здесь камень прикрыт воротом плаща. На руке его будут задевать, он станет цепляться за одежду. Нужно проверить края, посадку, высоту…

— А серебро?

— Сохраню. Оправу можно разобрать без повреждения. Я не стану ни переплавлять её, ни стирать герб.

Он осторожно повернул застёжку. На обороте виднелись укреплённый шарнир и два винта, о которых мы читали в старой квитанции.

Я ждал. Теперь князь знал всё необходимое и вполне мог отказаться от подарка.

— Делайте кольцо, — наконец сказал он. — Серебро сохраните, раз можете. Вместе с бумагами. Когда-нибудь объясните детям, откуда взялся камень.

— Обязательно.

— И не продадите?

— Не продам. Даю вам слово.

Григорий Павлович закрыл футляр и потянулся к письменному прибору.

— Тогда оформим всё, как полагается. А то вы примете подарок, а потом начнёте искать способ за него расплатиться.

Я отвёл взгляд. Такая мысль у меня действительно успела появиться.

Князь достал из ящика плотную бумагу с небольшим гербом, надел очки и взялся за перьевую ручку.

Первые строки ложились ровно. На названии минерала он остановился и ещё раз заглянул в заключение.

— С турмалином было проще. А тут — грандидьерит. Я и камня-то такого не знал, пока вы не появились…

Он продолжил писать. Я сидел напротив и ждал.

На краю серебряной накладки сохранился след старого ремонта. Кто-то аккуратно выправил вмятину, не убирая металл, и оставил едва заметную неровность. Елизавета Михайловна велела сохранить оправу. Князь помнил её распоряжение спустя столько лет.

Мне хотелось, чтобы Алла носила моё кольцо долго. Чтобы мне тоже приходилось проверять закрепку, убирать царапины с шинки и выслушивать её уверения, что она совершенно ни обо что не ударялась. До сих пор, обдумывая изделие, я почему-то представлял только день, когда надену его ей на палец.

— Прочтите, — сказал князь.

Я взял лист. Он передавал мне застёжку в дар, указав описание, номер заключения и своё право на вещь. Отдельно записал, что разрешает использовать камень для изготовления семейного украшения.

— Всё верно, — ответил я.

— Сегодня поверенный внесёт изменения в опись. Страховщикам тоже сообщат. Копию этой бумаги я оставлю у себя.

Князь поставил подпись, промокнул чернила и позвал камердинера. Тот принёс конверт, забрал распоряжение для поверенного и вышел.

Я поднялся.

— Спасибо, Григорий Павлович. Я понимаю, что вы мне доверяете.

— Очень на это надеюсь.

Он вложил дарственную в конверт и положил его на футляр. Затем передал мне и то и другое.