Большая охота (СИ), стр. 46

— Позвони вечером, — попросила она и устроилась на сидении рядом с матерью.

Михаил Игнатьевич пожал мне руку, пожелал не задерживаться в гостях до следующей охоты и отправился к своей машине.

Я дождался, пока автомобили скроются за поворотом аллеи. Возле двери меня остановил камердинер.

— Александр Васильевич, его сиятельство просит вас зайти. Он ждёт в кабинете.

— Благодарю, — отозвался я. — Дорогу я знаю.

В кабинете пахло кофе. Поверенный князя раскладывал бумаги на освобождённом краю стола, Денис стоял у окна с телефоном. Григорий Павлович был уже одет, но ворот рубашки оставил расстёгнутым. За ночь старик осунулся ещё сильнее.

Я поздоровался и с позволения князя сел. На месте вчерашней папки Романа лежала ведомость с закладками.

— Полномочия Романа Алексеевича отозваны, — доложил поверенный. — Банк подтвердил получение распоряжения. Бухгалтер готовит полную сверку. Пока обнаружились два перевода, которых не было в представленных вам отчётах.

— Перетряхните все платежи за год, — распорядился князь. — И договоры со всеми подрядчиками.

— Проверим, ваше сиятельство.

Денис закончил разговор и убрал телефон.

— Защитник к Роману прибыл. Беляев ждёт вашего решения по дальнейшему участию поверенного.

Григорий Павлович некоторое время смотрел в раскрытую ведомость. Потом повернул её к юристу.

— Я не хочу суда.

Денис остался у окна. Я тоже промолчал.

— Не хочу, чтобы фамилию Корсаковых трепали в газетах, — продолжил князь. — Чтобы обсуждали, сколько украл племянник и отчего старый дурак этого не заметил. Своё наказание Роман получит. А вы, господа, найдите способ закончить процесс без публичного разбирательства.

— Я изучу возможности, ваше сиятельство, — ответил поверенный. — Но после задержания это потребует времени… Одного вашего распоряжения недостаточно.

— Займитесь, — отрезал князь. — Я отзываю заявление.

— Но протоколы останутся, — предупредил Денис. — И финансовая проверка продолжится.

— Пусть. Этот Беляев хорошо поработал, и я выражу благодарность его начальству. Пусть ему премию выпишут… Но суда быть не должно.

Князь перевёл взгляд на меня.

— Вы, вероятно, не одобряете?

— Я не знаю, как поступил бы на вашем месте. Но к управлению его больше не подпустил бы.

— Не подпущу, не сомневайтесь. Роман возместит всё, что взял. Продаст бумаги, доли, что там у него ещё осталось. — Князь повернулся к юристу. — Без средств к существованию не останется, но и тратить деньги на сомнительные предприятия он больше не сможет.

— А прежнее завещание? — спросил поверенный.

— Переделаем. Основное имущество оставлю его сыну, Мише.

Я поднял глаза. Князь заметил это.

— Мальчишке всего пятнадцать, — вздохнул Корсаков. — Учится в закрытом лицее, домой приезжает на каникулы. Толковый парень, любит учиться. К отцовским делам отношения не имеет. Смею надеяться, что из него наследник выйдет получше.

— Но кто будет управлять вашими активами до его совершеннолетия? — уточнил поверенный.

Князь крякнул.

— А вы уже меня хороните, Пётр Львович?

Поверенный стушевался.

— Управимся, — продолжил старик. — Каких-то три года продержимся…

Григорий Павлович потянулся к чашке, обнаружил, что кофе остыл, и поставил её обратно.

— Мальчик-то хоть знает хозяйство? — спросил Денис.

— Пока больше интересуется машинами и различными механизмами. Зимой разобрал старый лодочный мотор. Роман запрещал — испачкает руки. А я позволил. Две недели мы с механиком слушали, как он пытается его завести…

— Завёл? — поинтересовался я.

— А то! — Взгляд князя потеплел. — В лицей, правда, отправился с ободранными пальцами. Не знаю, какой из него выйдет хозяин, но шанса Миша достоин. Пока все активы запишем в трастовый фонд на его имя. Я останусь управляющим до его совершеннолетия. Отец не сможет ни на что претендовать.

Поверенный записал поручения, потом уточнил, кому передать текущие хозяйственные вопросы, и получил имя старшего бухгалтера. Весенний резерв князь велел восстановить со своего счёта, не дожидаясь расчётов с Романом.

— А Климов? — спросил я. — Он выполнял поручение вашего племянника. За деньги и вполне сознательно. Но если дело Романа удастся уладить, а Матвея оставят отвечать за обе попытки…

— Вы полагаете, я намерен выкупить родственника и выдать вместо него слугу?

— Я хотел узнать, что будет с ним.

Григорий Павлович нахмурился, однако сердиться не стал.

— Займитесь обоими, — сказал он поверенному. — Здесь Климов больше не служит. Рассчитайте его, как положено. Хвалебной рекомендации не дам, но и делать его единственным виновным не позволю.

Поверенный собрал часть бумаг и попросил Дениса пройти с ним в соседнюю комнату. Предстояли звонки, на которых моё присутствие было совершенно лишним.

Я тоже поднялся, но князь жестом остановил меня.

— Вы ещё не уезжайте. Пройдёмся немного. В кабинете с ночи сижу, надо бы размяться. Составьте старику компанию, Александр Васильевич.

Как бы ни хотелось поскорее оказаться дома, но отказывать князю я не стал. Мы оделись и вышли.

Во дворе грузили гостевые чемоданы, у сарая промывали сани. Князь пропустил тележку с пустыми ящиками и свернул к псарне. Под ногами хрустела подмёрзшая колея.

Савелий Петрович стоял у длинной скамьи, на которой молодой псарь осматривал лапу палевой борзой. Собака терпела, отвернув морду, и время от времени пыталась забрать лапу обратно.

— Что с ней? — спросил князь.

— Настом порезалась. Неглубоко, промыли. До конца недели придержим.

Григорий Павлович подошёл, погладил собаку по голове. Та немедленно потянулась к его карману.

— Ничего у меня нет, лиса хитрющая! Тебя уже кормили.

Борзая всё равно проверила и второй карман, а князь только усмехнулся.

— Ну плутовка!

Ловчий дождался, пока молодой псарь уведёт её внутрь, и достал из-за пазухи сложенный лист.

— По вчерашнему выезду хотел доложить. Две своры надо менять местами. Молодые встают тесно, на следующую охоту я бы…

— Следующей не будет, Савелий Петрович.

Ловчий опустил лист.

— В этом сезоне, ваше сиятельство?

— Вообще. Большую охоту больше не собираем.

Из-за двери донёсся короткий лай. Савелий Петрович оглянулся на псарню, затем снова посмотрел на князя.

— Вы бы отдохнули сперва, ваше сиятельство. Выезд тяжёлый был, да ещё ночные хлопоты. Может, через неделю вернёмся к вопросу…

— Я уже решил, — покачал головой князь. — Большой охоты больше не будет. Оставим так, для удовольствия с избранными гостями. Устал я, Савелий Петрович. Возраст сказывается.

Ловчий сложил бумагу по старому сгибу. На ладонях у него виднелись глубокие следы от поводьев.

— Понял, ваше сиятельство. Что с людьми делать?

— Ничего пока. Пусть работают, получают жалованье. По старикам отдельно поговорим, никого без содержания не оставлю.

— А собаки?

— Кормление, лечение, выгул — всё как прежде. Потом решим, как быть с молодняком. Сгоряча никому не раздавайте.

Савелий Петрович кивнул. Разговор явно давался ему тяжело, но он держался ровно.

— Племяннику вашему сказать?

— Уехал он. Надолго. Хозяйственные вопросы теперь решаем через бухгалтера, пока не найду замену. А всё, что касается охоты, — ко мне лично.

Ловчий больше ни о чём не спросил.

Мы пошли обратно вдоль ограды. Я оглянулся: Савелий Петрович стоял на прежнем месте и всё так же разглаживал сложенный лист, глядя нам вслед.

— Тридцать один год у меня служит, — сказал князь. — Ещё Елизавета Михайловна его принимала. Теперь ему придётся объяснять остальным. Постараюсь сохранить всех, да останутся ли штаны просиживать…

У крыльца мы остановились, пропуская слуг с дорожными чемоданами.

— Думаете, я слишком тороплюсь? — спросил Григорий Павлович.

— Думаю, дело не в возрасте, — отозвался я.

— Верно. Хотя, признаюсь, день в седле дался мне тяжело.