Большая охота (СИ), стр. 20

Мы попрощались. Вчера старая фабрика была одним из вариантов. Теперь она стала будущим зданием училища.

В кабинет как раз зашла Вера Константиновна с очередной стопкой бумаг.

— Отмените всё, что можно отменить, на ближайшие три дня, — огорошил я женщину. — А всё, что нельзя отменить, передайте Зорину.

Она с недоумением на меня взглянула, но почти сразу же в её глазах вспыхнуло беспокойство.

— Александр Васильевич, вам нездоровится?

— Хуже. В пятницу мы презентуем идею училища самой великой княгине. И если за ночь каким-то чудным образом не появились подробная программа, список требований на испытаниях, методические наброски и всё прочее, то у нас большие проблемы.

Вера Константиновна поправила очки на переносице, огляделась по сторонам и кивнула.

— Пожалуй, Александр Васильевич. И как я полагаю, аудиенцию перенести невозможно.

— Именно. Поэтому всё срочное пусть заберёт Зорин. А я займусь тем, чтобы к вечеру четверга у нас был готовый проект училища. И мне понадобится помощь.

Женщина моргнула лишь один раз.

— К какому часу собрать совещание?

— Жду всех у себя через сорок минут.

Через сорок минут мой и без того не самый просторный кабинет стал совсем тесным.

Левицкий заявил, что за три дня невозможно даже закончить обследование здания. Сергей Никифорович отказался считать бюджет без окончательной сметы. Зорин напомнил, что мы до сих пор не утвердили даже список оборудования. Василий, явившийся прямо из дворца, выслушал всех и спросил:

— А преподаватели у нас хотя бы есть?

— Есть желающие преподавать, — ответила Вера Константиновна.

— То есть нет.

Я перевернул доску и написал: здание, программа, люди, деньги, правила.

— К пятнице училище не обязано существовать, — сказал я. — Но мы обязаны иметь на руках чёткий план. И, главное, должны донести его до нашей возможной патронессы.

Левицкому достались этапы реконструкции и безопасность. Зорину — мастерские, оборудование и охрана. Сергей Никифорович должен был свести бюджет на три года. Мать взяла планировку учебных помещений, а Вера Константиновна — устав, приём и согласования с ведомствами.

— Мне, полагаю, достанутся Гильдия и преподаватели? — спросил Василий.

— А ещё требования к выпускникам и мастера для пробных занятий, — отозвался я.

— А ты чем займёшься?

— Соберу из этого один проект.

Сергей Никифорович посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Александр Васильевич, это гораздо труднее, чем кажется.

— Пока он этого не знает, — сказал Василий. — Но вскоре поймёт.

Следующие дни, как это уже бывало со мной не раз, слились в один непрерывный поток событий, разговоров и согласований. Звенели телефоны, летали электронные письма, секретари и помощники сбивались с ног.

Мы с Гинзбургом подписали предварительный договор с правом фонда отказаться от покупки, если обследование обнаружит серьёзные повреждения или город не разрешит оборудование учебной площадки.

К вечеру второго дня определились и с программой. Сначала — рисунок, материалы, механика и безопасность, затем основная мастерская. К активным камням допускали только после экзамена на определённый ранг — всё в соответствии с правилами Гильдии.

Добавили расчёт стоимости и работу с заказчиком: мастер, неспособный посчитать материалы и собственное время, быстро становился банкротом или мошенником.

Но больше всего мы спорили о поступлении.

Учебный округ требовал предоставлять сведения о прежнем образовании, рекомендации и подтверждение сословия. Последнее я вычеркнул, а рекомендации сделал необязательными. Вместо них появились практическое испытание, рисунок, основы счёта и собеседование. Мне не были нужны ученики для галочки. Я хотел лично смотреть в глаза каждому, кто захочет у меня учиться.

— Мы получим способных самоучек, которые не умеют писать без ошибок, — заметила Вера Константиновна.

— Для них будет подготовительное отделение.

— Но за чей счёт?

Сергей Никифорович молча подвинул ко мне лист. Цифра не радовала.

— Включайте, — велел я. — Разберёмся.

— А если попечитель захочет место для своего ребёнка? — спросила мать.

— Его ребёнок сдаст экзамен. Попечитель сможет учредить стипендию, но не купить место для родственника, — настаивал я. — И именно это следует донести до великой княгини. Училище частное, и правила мои.

— Но согласится ли с этим великая княгиня? — вздохнула Вера Константиновна.

— Если она хочет получить хороших специалистов для страны, ей придётся, — отрезал я.

Вечером Алла устроила мне репетицию по видеосвязи.

— Начинай, — сказала она.

— Училище Фаберже должно объединить лучшие традиции…

— Нет! — оборвала меня девушка.

— Я ещё не даже договорил. Что не так?

— Это звучит как начало нудного доклада на никому не интересной конференции, — не в бровь, а в глаз ударила Алла. — Её высочество, уж поверь мне, наслушалась подобных на всю жизнь вперёд. Если ты хочешь заинтересовать её, нужно подать твою идею иначе. Начни с проблемы.

— Империи не хватает мастеров, — тут же ответил я.

— Уже лучше, — улыбнулась Алла. — Скажи великой княгине правду. Что мастеров мало, а хороших — ещё меньше. Что сословное разделение препятствует обучению многих одарённых ребят.

Я помолчал, обдумывая предложение Аллы. Оно мне понравилось. Будь я на месте великой княгини, то и сам захотел бы услышать проблему и предложенное решение.

— Хорошего мастера у нас готовят случайности, — сказал я, глядя в экран. — Он должен родиться в нужной семье, попасть к правильному наставнику и много лет делать только то, что ему разрешат. Если наставник умеет работать, но не умеет учить, ученик теряет годы. А если у семьи нет денег или знакомств, он до мастерской вообще не доберётся.

— Ещё лучше, — кивнула Алла. — Но стоит сгладить формулировки. На аудиенции нельзя прямо говорить, что существующая система держится на случайностях. Это будет камень в огород сразу нескольких влиятельных сословий.

— Хорошо. Это я перепишу.

Она спрашивала о деньгах, дипломах и независимости училища. Последний вопрос задала особенно невинно:

— А если ваш лучший выпускник станет конкурентом Фаберже?

— Значит, нам придётся работать лучше.

Алла скривилась.

— Нужно что-то другое.

— Если выпускник станет сильнее мастеров Дома Фаберже, значит, училище выполнило свою задачу, — сказал я.

Алла отложила карандаш и посмотрела на экран.

— Вот это оставь. И завтра не изображай человека, который предусмотрел всё. Покажи, что ты понимаешь, чего ещё не знаешь и как собираешься это проверить.

— Твоя матушка дала тот же совет?

— Нет, — отмахнулась девушка. — Матушка советовала надеть все награды, не спорить с чиновниками и непременно упомянуть её заслуги в случае вашего успеха.

Мария Александровна принимала нас в небольшом кабинете с высокими окнами. На стенах висели акварели и старые учебные рисунки, на отдельной подставке стояла незаконченная гипсовая голова. Всё здесь напоминало не о власти великой княгини, а о том, чем именно она привыкла заниматься.

Это обнадёживало. В парадных залах всегда больше внимания уделялось церемониалу. В рабочем кабинете — делу.

Кроме Марии Александровны присутствовали её секретарь и действительный статский советник Пётр Андреевич Рылеев, много лет служивший в учебном ведомстве. Анастасия Владимировна встретила нас у дверей и тихо напомнила:

— Её императорское высочество ценит точность. И постарайтесь не спорить с Петром Андреевичем.

— Постараюсь, — пообещал я под безразличным взглядом Рылеева.

Со мной приехала Вера Константиновна. Она несла основную папку, я — планы фабрики. Левицкий предлагал привезти макет, но успел сделать только половину крыши.

Мария Александровна поздоровалась и предложила всем садиться.