Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 74

Впрочем, в этот раз тратить время на перевоспитание Второго не пришлось. Стахановец, словно обрадовался, что теперь может проявить себя, рванул вперёд с удвоенной силой. А силы, как и дури в нём было достаточно, чтобы вагонетка даже не сбавила ход.

Так что вскоре мы подъехали к краю впадины и притормозили.

– Так. Распрягаем Стахановца. Он тоже садится.

Второй, к слову, даже и не думал вылезать. Морда у него выглядела абсолютно довольной.

А вот Стахановец на свою вагонетку смотрел как на врага народа. И, когда понял, что от него хотят, только упрямо попятился.

– Стахановец, – позвала Эля. – Ну ты чего? Второй же сел.

Стахановец повернул голову и посмотрел на Второго. Второй ответил взглядом, полным безмятежности и покоя.

Это не помогло.

Минут пять мы уговаривали его втроём. Эля гладила по шее, Миша подталкивал в бок, но упрямства в Стахановце было на десятерых. Я уже почти решил оставить его в покое и просто распрячь, чтобы он бежал рядом.

Из корзины донеслось самодовольное попискивание. Усилий явно наслаждался моментом, всем своим видом показывая, что он предупреждал, что всё будет именно так.

– Ты никого не предупреждал, а сидел в корзине и молчал, – сказал я, не оборачиваясь.

– Пи‑пи‑пи! – возмущённо ответил Усилий.

Спорить было, как всегда, бесполезно.

К делу.

Дело решил Булыч.

Он поднялся, прошёл к упирающейся птице, встал сбоку и коротко тявкнул. Без злобы и ровно один раз.

Стахановец дёрнулся, оскорблённо квохтнул и полез в вагонетку сам. Причём так деловито, будто всё это время он и собирался сесть, а стоял из соображений собственного удобства. Устроился, уложил ноги, отвернул голову и всем своим существом дал понять, что вопрос закрыт.

Мы с Мишей взялись за рычаги, Эля устроилась между нами и вцепилась в борт, и я отпустил тормоз.

Первые двадцать шагов вагонетки шли медленно. Потом склон взял своё. Тележки покатились быстрее, колёса загудели на рельсах, башмак прижался к ободу и завизжал.

Стахановец среагировал на звук. Дёрнулся, попытался встать. Вагонетку повело в сторону, она прошла по рельсам боком метра три, потом вернулась. Миша придержал борт рукой, не особенно напрягшись. Стахановец остался сидеть, то ли успокоился, то ли передумал геройствовать.

Всё обошлось.

Дно впадины мы прошли на хорошем ходу, инерции хватило, чтобы выкатиться до середины подъёма, а дальше запрягли птиц обратно и последние двести шагов дошли обычным порядком.

Ворота управляющего зала Грильфов открылись перед нами так же, как открывались всегда. Только в этот раз мы к ним приехали.

Я посмотрел на часы. Двадцать две минуты. Из которых 5 минут мы возились со страусами. Доведём это до автоматизма, и время сократится ещё сильнее.

И это вместо полутора часов. Экономия безусловна. Но главное, что даже когда мы вычистим найденный склад полностью, дорога всё равно останется полезна. Возможно, нам придётся немного достраивать её до других грибных колец, но главный путь от края к центру и обратно уже построен.

Дорога окупилась ровно в тот момент, когда по ней проехали первый раз.

Склад мы грузили час. Там ещё оставалось очень много всего: металл разной степени ржавости, детали, которые я толком не разобрал, несколько ящиков с чем‑то тяжёлым в дальнем углу и так далее.

Мы взяли то, что я уже оценил: листовую сталь, прутки, несколько коробок с крепежом и механическое барахло, которое Ремесло могло пустить в дело.

Вагонетки загрузили до краёв. Обратная дорога шла в гору, но даже так страусы справлялись отлично. Правда, Второй то и дело порывался снова забраться в тележку, но Булыч на этот раз спуску ему уже не дал.

Усилий же при каждом моём взгляде на него принимался бодро перебирать лапами по краю корзины, точно он там что‑то важное придерживает. Или делал вид, что лично управляет вагонеткой.

Но стоило отвернуться, паук замирал и превращался в неподвижный груз.

Проверял я это раза четыре. Работало безотказно.

– Начальник из тебя вышел бы лучше, чем работник, – сказал я ему.

– Пи.

Согласился он охотно. Особенно с первой частью.

Наконец, мы вернулись в наш лес.

От нашего круга до деревни рельсы тоже были уже проложены. Так что нам осталось только довезти всё до ограды и уже там разгрузить.

Но, учитывая количество привезённого добра, это всё равно было не так‑то и просто и быстро.

А, когда мы закончили, я, наконец, поднялся к себе на холм.

Там я устроился поудобнее, открыл книгу и посмотрел на семь свободных очков.

Помимо Ремесла, я ещё ничего не прокачивал, и пора было это исправлять. И я уже знал как именно.

Паука под завалом на складе я нашёл, а качество его система показать отказалась. Половину находок на тех же стеллажах я определяю на глаз и по весу, как обычный слесарь без всякой магии.

Даже мачете своё я полностью оценить не могу, уже не говоря об Урале, пожарной каске и части других предметов, которые переехали со мной из моего мира.

И эта слепота уже начала мешать.

Так что лёгким движением руки я отправил в «Оценку» сразу четыре очка навыка.

«Навык Оценка повышен до 5 уровня. Доступен выбор способности.»

Карточек развернулось три.

'Опись.

Оценивает разом всё, что перед глазами: комнату, стеллаж, поле, склад. Выдаёт список с пометками о пригодности, качестве и ценности.

Но только поверхностно. Глубокие свойства по‑прежнему читаются по одной вещи.

(Ваш гараж составляет такие списки без всякого навыка. Теперь у вас будет свой.)'

Со стены немедленно раздался довольный скрип.

– Видал, начальник? Признали!

– Помолчи, дед.

'Свидетель.

Вещь показывает последнее, что с ней случилось. Короткая вспышка последних воспоминаний. Одно чтение в сутки.

(Вещи помнят многое. Но заставить их заговорить может не каждый.)'

Красивая способность. Я обдумывал её в голове секунды три, но почти сразу отложил. Я не детектив. У меня нет преступлений, которые нужно расследовать, нет улик, которые нужно читать по сломанным предметам. Может быть, когда‑нибудь пригодится. Но прямо сейчас её ценность сомнительна.

'Земля.

Оценка распространяется на участок. Показывает, где вода, где руда, что здесь вырастет и что здесь уже росло.

Глубина понимания ограничена уровнем навыка.

(Геологическая справка по первому требованию. Без печати, но и без обмана.)'

А вот тут стало по‑настоящему тяжело.

Вода, руда, что вырастет. Для человека, который поднимает деревню с нуля, это звучит почти как жульничество. Не копать вслепую, не гадать, где ставить второй колодец, знать заранее, какая грядка себя оправдает.

Я даже руку протянул к карточке.

Потом убрал.

Своё поле я и так знаю. Не магией, а ногами и глазами. Мы тут уже все понемногу освоились. И, что у нас где растёт, я и без системы скажу. А если не скажу, то скажет Соня.

А расширяться нам пока некуда. Точнее, есть, земли вокруг сколько хочешь, вот только смысл? Работать на ней некому. Людей у нас четырнадцать человек вместе со мной, и все заняты с утра до вечера. Новое поле некому пахать, значит, и знать про него пока незачем.

Земля пригодится потом, когда народу станет больше. Она никуда не денется.

А склад Грильфов есть уже сейчас.

Ждёт он нас почти нетронутый уже неизвестно сколько лет, и мы выгребли из него хорошо если процентов десять. Дальние стеллажи стоят как стояли. За обвалившимися панелями я вообще не смотрел. Половина зала завалена так, что непонятно, есть под завалом что‑нибудь ценное или одна глина. Да и сам зал там не один.

И даже, когда мы полностью этот склад очистим, то наверняка найдём что‑то ещё в другом грибном круге. И опись снова пригодится.

Что называется, выбор сделан.

«Способность освоена.»

– Правильно, – оценил Гараж. – Теперь хоть будешь понимать, что у тебя на полках лежит.