Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 70
Завод, как известно любому, у кого в детстве были ходики с гирьками, рано или поздно заканчивается.
Я завёл его на полный ход, засёк время и отпустил гулять по двору.
Хватило его на два часа с небольшим.
Потом ноги стали переставляться медленнее, стрекот пошёл вразвалку, и Усилий остановился посреди дороги в позе, которая говорила ровно одно: я, конечно, могу и дальше, но вы же видите, в каких условиях.
– Миша!
Богатырь подошёл, взял ключ и накрутил двенадцать оборотов, но даже ему это далось не просто. И страдал он не меньше меня.
Я хмыкнул и позвал Элю. И, как ни странно, паука она тоже смогла завести. Но с такими же мучениями, как и все остальные.
То есть получалось, что завод тоже требовал от нас не сил, а усилий. И на этом моменте я понял, что очень бы хотел посмотреть в глаза тому, кто это всё кхм… спроектировал.
Дальше пошла проверка прядения, и вот здесь я едва не решил, что нас обманули.
Кормили мы паука железным хламом. Ржавые болванки со склада, обломки тумбы от баллисты и гнутые гвозди из ящика, куда я тридцать лет складывал всё, что жалко выбросить.
Усилий брал кусок передними лапами, подтягивал под себя, и внутри у него начинало гудеть, низко и сыто. Через полминуты сзади, из‑под брюха, вылезала нить.
Первая вышла с волос толщиной.
Я потянул её пальцами, и она порвалась.
– Ещё раз.
Вторая была потолще и порвалась тоже, только с более обидным звуком.
Третья вылезла и немедленно свернулась в тугую весёлую спираль, вроде стружки из‑под токарного резца. Никакого отношения к нити эта штука не имела.
Усилий развернулся ко мне.
– Пи‑пи‑пи‑и‑и!
– Не ори. Я разбираюсь.
– Пи‑пи‑пи!
Возмущался он так, что от птичника прибежал Ганс. Прибежал, встал рядом и сказал, что был совершенно уверен, будто у нас тут кого‑то обижают. Причём слов он никаких не слышал, а прибежал всё равно.
Тогда я вернулся к книге и прочитал десятый уровень ветки внимательно.
Управление толщиной нити.
Управление, а не «нить бывает разной». Значит, кто‑то должен управлять, и этот кто‑то, судя по всему, я.
Почему я не сообразил раньше? Тоже понятно. Я привык, что механизм настраивают руками, и сначала искал на пауке колёсико, которого там сроду не было.
– Усилий. Толще.
Нить пошла толще. С леску.
– Ещё.
С бечёвку.
– Ещё.
Со шнур, потом с палец, потом с черенок лопаты, и на этом месте паук начал заметно приседать, а железа в него приходилось подкладывать вдвое чаще.
– Ещё.
Из‑под брюха полезла тяжёлая полоса в мою руку толщиной, с гладким верхом и правильным утолщением снизу.
Я присел на корточки и смотрел на неё, наверное, минуту.
Рельса.
Ну хорошо, не совсем рельса, форму я довёл Ремеслом за десять секунд. Но толщина и вес были в точности те, какие нужно, а выходила эта прелесть из ржавой трухи, которую я иначе пустил бы на гвозди.
И вот тут у меня в голове всё сложилось.
Дорога через грибницу от нашего круга до центра занимает полтора часа. Полтора часа пешком, по белой траве, с грузом на плечах, и всё это ради того, чтобы вынести со склада три болванки и моток проволоки.
А по рельсам будет минут пятнадцать туда и столько же обратно.
– А зачем рельсы? – не поняла Эля. – Страус и так тянет телегу.
– Тянет. По земле.
Дальше я объяснил подробнее. На себе страус утащит мешка два, если он Стахановец и в хорошем настроении. Пуда четыре, и дальше уже начинается не перевозка, а издевательство над птицей.
Телегу по земле тоже бесконечно нагружать не получится. Уже не говоря о том, что для хорошей скорости, дорога нужна не менее хорошая. А в мягкой траве она будет вязнуть и тормозить.
А под большим грузом деревянная телега ещё и сложится где‑то посередине дороги.
А тележку по рельсам страус на себе по сути вообще тащить не будет. Он её только сдвинет с места, дальше она катится сама, и весит она хоть тонну, ему разницы почти нет.
Это не я придумал, а конную железную дорогу ещё в девятнадцатом веке широко использовали. Конкой, по‑простому, называли. И пока у меня паровозов не завелось, нам это изобретение тоже способно значительно облегчить жизнь.
Так что дальше тянуть было незачем. Чем раньше, мы перетащим сюда ресурсы со склада Грильфов, тем быстрее сможем усилить оборону поселения.
Да и не только это. Металлы нужны практически везде.
Пошли втроём, как и в прошлый раз: я, Миша и Эля. Плюс паук в корзине, плюс две тележки и тройка с бубенцами в полном составе.
А ещё мы взяли Булыча.
В прошлый раз дома я его оставлял из принципа, потому что вахтёр должен стоять на посту. Но со страусами без него никто из нас управляться толком не умеет, а Стахановец в чужом лесу без хорошего пастуха это уже не тягловая сила, а стихийное бедствие на двух ногах.
Пёс понял всё раньше, чем я договорил. Сел у калитки, повернулся к деревне спиной и стал ждать, когда наконец тронемся.
Соня перед выходом привязала Стахановцу на шею колокольчики от старой упряжи, которые откопала где‑то в бесконечных завалах Гаража.
– Бубенцы, – гордо прокомментировала она.
Я притворно закашлялся, чтобы не рассмеяться. А заодно порадовался, что эту мою шутку она поняла и проиллюстрировала по‑своему.
В круг грибов мы прошли осторожно, чтобы не повредить грибы. Объяснить это страусам было бы не просто, если бы не Булыч.
А дальше всю дорогу до центра я думал про одно.
Колея.
На складе у грильфов рельсы уже лежат и переделывать их глупо.
Значит, надо подстроить размер моих рельсов, под те, что там, чтобы лишней работой не заниматься.
Решено. А пока шли до центра, заодно и размечали.
Дело нехитрое. Я выбирал линию попрямее, чтобы не петлять между стволами и не крутить лишних поворотов. Миша бил в землю железные колышки, которые Усилий напрял ещё дома, по одному через полсотни шагов. Эля наматывала на каждый колышек виток синей изоленты.
В чёрно‑белом лесу синяя изолента видна метров за двести. Я даже пожалел, что не додумался до этого в первый заход.
Пару раз линию пришлось увести вбок, потому что напрямую вышло бы валить деревья, а деревья я трогать не собирался.
А, когда добрались до центра, то, наконец, начали класть рельсы.
Почему не от дома, раз дом нам ближе? Всё просто. Железо для дороги лежит на складе, а склад здесь.
И именно оттуда мы и будем брать весь металл нужный нам для рельс.
Иначе каждый кусок металла пришлось бы носить на руках через всю грибницу. А мы как раз от этого и убегаем.
Паук начал прясть. И вот тут выяснилось, что у него есть вкус.
Целые болванки со склада он брал охотно. Подтягивал под себя четырьмя лапами, гудел, и через минуту у нас появлялся ровный горячий брусок.
А вот наш ржавый лом ему не нравился.
Первый же рыжий кусок он покрутил передними лапами, отложил в сторону и посмотрел на меня. Молча и с осуждением.
– Ешь что дают.
– Пи‑пи‑пи!
Съел он его, конечно. Но кряхтел при этом так, что Эля отошла на пять шагов, а Миша начал подавать ему железо аккуратно, будто извиняясь.
С одной болванки выходило штук двадцать брусков, и Миша разносил их вдоль размеченной линии с шагом в два своих сапога.
Параллельно мы приступили к укладке рельс, и вот это оказалось делом небыстрым.
Я шёл впереди с угольником и бечёвкой, Эля держала конец, Миша подбивал шпалы обухом, а Усилий тянул нить и ворчал на каждой остановке, потому что останавливались мы часто.
Ворчал он именно что под нос. Разобрать, что именно нельзя, но смысл как‑то понимали все, включая страусов.
Теперь про междупутье.
Первую сотню метров мы уложили, обрадовались и сразу поставили на неё тележку.
Замысел был такой. Тележка стоит на готовом пути, возит от кучи железо и шпалы, страус её тянет, и дорога начинает работать на саму себя, ещё не будучи законченной.
Замысел разбился о страуса.